– Мне было пятнадцать, а Саймону всего четыре.
Если постараться, ребенок даже не вспомнит, что Англия когда-то была его домом.
Он понимал, что Матильда злится, пытаясь защитить своего ребенка, и ценил такое отношение. Его собственная мать не боролась за него. Она просто ушла.
Возможно, она поступила правильно.
Хотя сейчас речь не о ней.
Суть в том, что Матильда ошибалась, думая, что, увидев ее в гневе, он поступит так, как ей хотелось.
Она вдруг потупила взгляд и посмотрела на свои крепко сцепленные руки. Рассматривая ее длинные, изящные пальчики, Энцо вспоминал, что чувствовал, когда они прикасались к его телу. Когда обхватывали его возбужденную плоть…
– Энцо, мне очень жаль, – выдавила Матильда. – Знаю, ты злишься. Я сделала ошибку. И я не знаю, что еще я могу сделать.
Что-то в ее словах затронуло те части его души, которые, как ему казалось, он давно похоронил после возвращения с острова в Италию. Но он не стал обращать внимания на свои чувства, ожесточаясь еще больше.
– Ты ничего не можешь сделать, – ответил он. – Разве что дать мне все, чего я хочу.
Матильда едва сдерживалась, чтобы не взорваться от злости. Ей хотелось вскочить и крикнуть ему в лицо, что он может вымещать зло на ней, но не на их сыне.
Но она промолчала.
Ведь ей некого было винить, кроме себя. Ей тогда следовало отложить свои страхи и сказать ему правду.
Матильда сделала глубокий вдох, чтобы немного успокоиться, но ее легкие тут же наполнились волнующим ароматом лосьона после бритья, и она могла думала только о том, как приятно пахло от Энцо.
Господи, что за мысли лезли ей в голову.
То утро, когда ей пришлось поднимать Саймона и отправляться в дорогу, было само по себе небольшим кошмаром, особенно после бессонной ночи.
Генри держался отстраненно, когда прощался с ребенком и с ней. Он не предложил ей никаких слов утешения и даже не обнял ее. Просто кивнул и сказал, что увидится с ней позже.
У Матильды возникло такое чувство, словно он прощался с ней навсегда.
Ее сердце пронзила знакомая боль. Явное равнодушие Генри заставило ее почувствовать себя снова десятилетней сиротой, навязанной тете и дяде, которые были слишком заняты собственным потрясением и скорбью, чтобы найти для нее слова утешения.
Они приняли ее в свой дом, но Матильда в глубине души понимала, что они никогда не хотели детей. И они не хотели ее.
И сейчас она тоже оказалась никому не нужной.
Матильда стиснула зубы, решив не злиться на Энцо и оставить прошлое, которое он разворошил, в прошлом. Прежде всего, ей следовало думать о сыне и о том, что будет лучшим для него.
Не поднимая глаз, она продолжала смотреть на свои руки, чтобы не встречаться взглядом с Энцо, сидевшим напротив и наблюдавшим за ней подобно ястребу. Но в его золотисто-янтарных глазах также полыхала страсть.
Он хотел ее, независимо от того, каким ледяным тоном разговаривал с ней.
И она при случае могла бы воспользоваться этим.
– Итак, – заговорил Энцо, когда понял, что не дождется от нее продолжения разговора. – Расскажи мне все, что я должен знать о своем сыне. И, дорогая, когда я говорю – все, это значит – все.
– Хорошо, – стараясь не выдать охватившее ее волнение, кивнула Матильда. – С чего мне начать?
– Может, с самого начала? С того самого момента, когда ты поняла, что беременна, и решила ничего не говорить мне.
Он сказал, что не простит ее, и явно собирался сдержать свое слово.
Так что ей просто придется смириться с этим.
– Хорошо, – согласилась Матильда и начала свой рассказ.
Энцо не шутил, когда говорил, что хочет знать о Саймоне все до мелочей. Он забросал ее вопросами о том, что их ребенок любил в детстве, какими игрушками играл, какую еду предпочитал. Были ли у него друзья, и как хорошо он спал. Что ему нравилось, и чем он болел. Встретив такой неподдельный интерес с его стороны, Матильда почти расслабилась, охотно рассказывая ему о жизни их сына.
– Ты работала? – под конец спросил Энцо. – А он был в садике?
– Нет. Я полностью сосредоточилась на Саймоне.
– Но я помню, что ты хотела поступить в университет.
Матильда не ожидала, что Энцо запомнит мечты и надежды, которыми она делилась с ним, поглощенная накалом страсти и потрясенная тем, что к ней проявил интерес такой мужчина.
– Я решила повременить с учебой. Саймон был для меня важнее.
– Но ты могла бы совмещать учебу и заботу о сыне. Твоему мужу были по карману и нянечка, и детский сад.
Генри и правда предлагал ей помощь, но она отказалась, потому что ставила интересы ребенка превыше всего.
– Я решила, что для Саймона будет лучше, если я буду проводить с ним все свое время, – натянуто ответила она.
– Но ты хотела учиться. Ты сказала, что мечтаешь об этом.
Он смотрел на нее так пристально, словно видел в ней что-то такое, чего она сама не понимала.
– Да, но я не стала. И какая разница, что я сделала, а чего не сделала? Ты хотел, чтобы я рассказала тебе о Саймоне, а не о себе.
– Но ты его мать. Ты оказываешь на него влияние.
– Меня все устраивало. Учеба могла подождать. Я не хотела пропустить детство Саймона.
