— Понимаете? — он посмотрел в глаза собеседницы. — Действительно понимаете или говорите так, чтобы мне стало легче? Я знаю, что вы хотите помочь. И вы помогаете. Да, мне легче, чем в тот день… Или в день, когда я прибыл на Киорис, но… Я не могу. И видеть императрицу тоже. Она захочет выразить соболезнования, а я… Я не смогу их принять. Простите, но нет. Мне нужно время.
— Я передам ваш ответ. У вас еще есть возможность передумать и принять другое решение.
Передумать… Стоять там, перед тысячами киорийцев. Принять из рук императрицы факел и зажечь Огонь Памяти, который будет гореть тридцать дней. До самого окончания Игр. И сами они будут посвящены прощанию с принцессой. Носить оттенок горечи. И памяти. Талия сама когда-то участвовала в Играх. Об этом вспомнят. Будут говорить. О ней. О ее победах. К огню возложат цветы. Принесут хлеб и вино по старому обычаю. Главнокомандующий церемонно сломает ее клинок в знак того, что Талия погибла в бою и была командиром.
Он будто уже видел, как все будет. И не хотел становиться частью этого. Потому что… Потому что хотел, чтобы она оказалась жива. Ведь тело так и не нашли. А значит… Значит, он сходит с ума от тоски, ведь никто не мог пережить такое крушение. А Талия, как бы он ее не любил, все же была человеком. Смертной.
— Мне очень жаль, капитан. И простите, что пришлось потревожить вас такими новостями.
— Вы не виноваты… — глухо ответил он, отгоняя мрачную картину. — Я уже не злюсь. Ни на вас. Ни на нее. Но отпустить… Я не могу.
Глава 37
…Саша волновалась. Она перебирала складки туники, украдкой пытаясь вытереть влажные ладони о ткань. Опомнившись, приглаживала волосы и оглядывалась вокруг, пытаясь найти зеркало. В саду зеркал не имелось. Как и другой отражающей поверхности. И вообще эта полянка и дорожка, которая уходила в заросли какого-то очень пушистого растения, казались едва ли не иллюстрацией к сцене «Встреча после разлуки». По крайней мере, чувствовала она себя крайне глупо.
Стоит, переминается с ноги на ногу, ждет. Хотя Филис предупреждала, что торопиться не стоит, что лучше еще посидеть в комнате, но… Сидеть она уже не могла. И так не спала полночи, ворочаясь и пытаясь отогнать глупые мысли. О коммандере, о возвращении домой, о родных… Мыслей и эмоций стало вдруг слишком много. И идея со встречей уже не казалась хорошей. Может, надо было попросить жрицу связаться с коммандером и спросить об экспедиции? А потом просто передать то, что узнает? Да, малодушно и трусливо, но… Безопаснее. Определенно. А еще она не чувствовала бы себя так глупо.
— Доброе утро.
Звук голоса заставил замереть. Вот так, крутилась-крутилась, а появление мужчины умудрилась пропустить. Ну, не дура?
Саша прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, успокаиваясь. Обернулась, растягивая губы в улыбке. И окунулась в зелень чужих глаз.
— Доброе утро…
Коммандер без привычного уже кителя и формы выглядел… Странно. Какие-то мягкие темно-синие брюки, светлая то ли рубашка, то ли кофта с рукавами в три четверти и треугольным вырезом. Волосы чуть более растрепанные, чем раньше. И лицо, явно загорелое. Он стал больше бывать на солнце?
— Как вы себя чувствуете?
— Спасибо, хорошо. В Храме мне помогают…
— Вы выглядите более здоровой…
Странный диалог. И волнение вроде бы уходит, или скрывается за мнимым спокойствием, которое накатывает волной. Ложится на плечи покрывалом, окутывает все тело. В глазах Икара что-то мелькает. Он изменился? Или она забыла, каким он был?
— Да, мне все так говорят… А вы… Как ваша семья?
Идиотка. Она его пригласила, чтобы узнать об экспедиции. При чем тут семья?!
— Семья?
— Вы говорили, что ваша сестра погибла на Земле… Наверное, ваши родные переживают.
— Да, ее потеря — очень большое горе для всех, — он едва заметно нахмурился, а в глазах промелькнула печаль. Разве непробужденные способны ее испытывать? Или на своей планете киорийцы более чувствительны? Может быть, вся эта история с отсутствием эмоций вообще преувеличена? И все дело только в способности завести детей? Да, раньше коммандер был на службе, ему приходилось сдерживать себя, а теперь… Ой, лучше пусть он и дальше сдерживается! — Моя мать… Ей очень тяжело. И даже брату.
— У вас есть брат?
Они все-таки сдвинулись с этой несчастной полянки и пошли по тропинке. Так говорить оказалось чуть проще, а ширина позволяла идти рядом и не касаться друг друга. Хотя напряжение витало в воздухе. Или ей только кажется? Может быть, напряжена она сама? А коммандер вообще ничего не замечает?
— Младший, а еще кузен — сын моего дяди со стороны матери. Мы собирались все вместе, чтобы вспомнить Талию. Но официальная церемония еще не состоялась.
— Мне очень жаль, что вы ее потеряли…
— Благодарю.
Воздух, напитанный влагой от прошедших дождей, по утру казался густым и свежим. Ароматы цветов ощущались ярче и буквально туманили голову. А сердце… Сердце билось громко и часто. Саше казалось, что она слышит свое дыхание. Слишком громкое и тяжелое.
— Иерия Филис передала, что у вас есть вопросы, — напомнил гость.
