«О, да это церковь, тяготеющая к католицизму, — подумала Далси. — И, следовательно, брат Элвина Форбса должен быть холостяком». Далси машинально потрогала массивную ручку входной двери. К ее удивлению, дверь неожиданно легко приоткрылась, и она оказалась внутри. В церкви было тихо, но, несмотря на то, что вокруг никого не было видно, Далси инстинктивно почувствовала, что она под этими сводами не одна. Возле самой двери стояла большая мраморная чаша со святой водой. Далси окунула в нее пальцы и перекрестилась, преклонив одно колено, как это делают католики. После чего бодро зашагала по направлению к алтарю. Приблизившись к органу, она на цыпочках подошла к высокому табурету, на котором лежали развернутые ноты. В углу за органом виднелась дверь, и она с трудом сумела разобрать в сизоватых клубах то ли смога, проникшего в церковь с улицы, то ли ладана, еще не развеявшегося после недавней службы, следующее объявление: «Никто, повторяю, НИКТО не имеет права трогать электронагреватель, установленный в этом помещении».
Интересно, кому же предназначена сия угроза, написанная, скорее всего, рукой брата Элвина Форбса? Органисту? Или служкам, прибирающим церковные помещения? О, последних подобная категоричность лишь подстегнет к тому, чтобы обязательно «тронуть» злополучный агрегат. Потоптавшись еще некоторое время возле алтаря и наскоро прочитав молитву, Далси двинулась к выходу, не забыв опустить по несколько монеток в каждый из ящиков для пожертвований: на цветы, на ремонт церкви, на содержание прихода. Последняя статья расходов показалась ей особенно туманной и, быть может, поэтому она пожертвовала на приходские нужды целый шиллинг.
На крыльце она буквально носом к носу столкнулась с женщиной, торопливо прошмыгнувшей мимо нее. Кажется, женщина плакала или платок, который она прижимала к лицу, свидетельствовал о том, что у нее сильный насморк. Следом по ступенькам крыльца поднималась еще одна женщина, которая, заметив Далси, направилась прямо к ней.
— Вот иду, чтобы, наконец, выключить в храме свет и запереть двери. Отец Форбс распорядился, чтобы церковь оставалась открытой допоздна. Ведь даже в такое позднее время у кого-то может появиться желание заглянуть сюда и помолиться в одиночестве.
— Идея неплохая, — согласилась с ней Далси. — Но ведь для вас это только лишние хлопоты.
— Боже мой, какие хлопоты? Никаких хлопот!
— А вы не боитесь, что сюда может заглянуть посторонний человек, да еще нечистый на руку, и украсть что-нибудь ценное из церковной утвари?
— К нам подобные люди не заглядывают! У нас церковь ежедневно открыта до десяти вечера, а потом прихожу я или отец Форбс, и мы отключаем свет и закрываем храм на ночь. Я служу домоправительницей у отца Форбса.
— А разве он не женат?
— Женат? — удивилась в свою очередь экономка Невила Форбса, как будто уже в самом вопросе заключалось нечто крамольное. — Конечно же, он не женат! Разумеется, такому красавцу, как наш настоятель, трудно было совладать в свое время с земными соблазнами, — вздохнула она понимающе. — Все мы люди, и все грешим: и мужчины, и женщины.
С такой универсальной истиной трудно было не согласиться, и Далси лишь молча кивнула головой в знак согласия. Только вот что имела в виду экономка, когда говорила о земных соблазнах? Какая- нибудь интрижка? Например, с хорошенькой учительницей из воскресной школы? А почему бы и нет? В самом деле, все мы люди.
Пожалуй, стоит навестить церковь Невила Форбса еще раз. Только вот в каком качестве ей предстать здесь в следующий раз?
Еще несколько дней мысли Далси вращались вокруг Невила Форбса. Она постоянно ловила себя на том, что не перестает думать о тех земных соблазнах, которым подвергается почтенный священник. Интересно, каким?
Она даже рискнула поделиться своими соображениями по этому поводу с Виолой. И услышала в ответ:
— Меня просто удивляет ваш почти что нездоровый интерес к персоне этого священника. Ведь вы его даже не видели.
— О, да это только игра, — попыталась оправдать свое чрезмерное любопытство Далси. — Знаете, такая своеобразная игра воображения. И потом, жить жизнью посторонних людей, сопереживать их радостям и горестям, согласитесь, всегда намного проще и, я бы даже сказала, безопаснее, чем жить своей собственной жизнью. В этом случае мы превращаемся всего лишь в сторонних наблюдателей и следим за перипетиями чужой жизни с той же отрешенностью, с какой вникаем в развитие сюжета в каком-нибудь романе или кинофильме. Ничего личного! А не пригласить ли нам Элвина Форбса на чашечку чая? — неожиданно закончила она свои весьма сбивчивые объяснения. — Что мешает ему заглянуть к нам по пути домой?
— Каком пути? — презрительно фыркнула в ответ Виола. — Где — мы, и где — его дом.
— Хорошо! Тогда мы можем специально пригласить его на ужин, — стояла на своем Далси. — Я даже позабочусь о мужском обществе для нашего гостя. Приглашу еще кого-нибудь из своих друзей.
