Лекарство от меланхолии полностью

Жуя старый сигарный окурок и разбрасывая вокруг снопы искр, Ваменос вдруг оступился. Манекен упал, перевернулся раза два и с грохотом полетел вниз по ступенькам.

– Ваменос! Болван! Растяпа!

Манекен тут же был отобран у Ваменоса. Подавленный Ваменос оглядывался вокруг так, словно что-то потерял.

Мануло щелкнул пальцами:

– Эй, Ваменос, надо отпраздновать. Пойди-ка возьми вина в долг.

Ваменос ринулся вниз по лестнице, словно комета, оставляя за собой хвост сигарных искр.

Друзья внесли костюм в комнату. Мартинес задержался в коридоре. Он смотрел на Гомеса.

– У тебя больной вид, Гомес.

– Так оно и есть, я болен, – сказал Гомес. – Что я наделал? – Он кивнул в сторону комнаты, где двигались тени трех приятелей, возившихся около манекена. – Я выбрал Домингеса, бабника и волокиту. Ладно. Я выбрал Мануло, который пьет, но зато поет голосом нежным, как у девушки. Ты по крайней мере моешь за ушами. Но что я сделал дальше? Стал я ждать? Нет. Я захотел купить этот костюм немедленно. И для этого я взял в партнеры неотесанного чурбана и дал ему право надевать этот костюм… – Он растерянно умолк. – Он наденет его, упадет в нем в грязь или выйдет под дождь. Зачем, зачем я сделал это?

– Гомес, – послышался шепот Вильянасула. – Костюм уже готов. Иди взгляни, как он выглядит при свете твоей лампочки.

Гомес и Мартинес вошли.

В центре комнаты на манекене висело фосфоресцирующее чудо, белое, сияющее видение с необыкновенно отутюженными лацканами, с потрясающе аккуратными стежками и безукоризненной петлицей. Белый отблеск костюма упал на лицо Мартинеса, и ему показалось, что он в церкви. Белый! Белый! Словно самое белое из всех ванильных мороженых, словно парное молоко, доставляемое молочником на рассвете. Белый, как одинокое зимнее облако в лунную ночь. От одного его вида в этой душной летней комнате дыхание людей застывало в воздухе. Даже закрыв глаза, Мартинес его видел. Он знал, какого цвета сны будут сниться ему в эту ночь.

– Белый… – шептал Вильянасул. – Белый, как снег на вершине горы возле нашего городка в Мексике; эту гору называют Спящая.

– Повтори, что ты сказал, – попросил его Гомес.

Гордый и несколько смущенный Вильянасул был рад повторить:

– …белый, как снег на вершине горы, которую называют…

– А вот и я!

Они испуганно обернулись. В дверях стоял Ваменос с бутылками в руках.

– Празднуем! Глядите, что я принес! А теперь скажите, кто же наденет костюм сегодня? Я?

– Сейчас уже поздно, – возразил Гомес.

– Поздно?! Всего четверть десятого.

– Поздно? – возмущенно повторили остальные. – Поздно?

Гомес попятился назад от этих людей, которые горящими глазами смотрели то на него, то на костюм, то в открытое окно.

За окном внизу, думал Мартинес, был, в сущности, чудесный субботний вечер, и в теплых спокойных сумерках плыли женщины, словно цветы, брошенные в тихие воды ручья. Печальный стон вырвался из груди мужчин.

– Гомес, у меня предложение. – Вильянасул смочил языком кончик карандаша и на листке блокнота составил расписание: – Ты носишь костюм с девяти тридцати до десяти, Мануло – до десяти тридцати, Домингес – до одиннадцати, я – до половины двенадцатого, Мартинес – до двенадцати, а…

– Почему я должен быть последним? – недовольно воскликнул Ваменос.

Мартинес быстро нашелся и сказал с улыбкой:

– А ведь после двенадцати самое лучшее время, дружище.

– Это верно, – согласился Ваменос. – Я не подумал об этом. Ладно.

Гомес вздохнул:

– Хорошо. Каждый по полчаса. Но с завтрашнего дня, запомните, каждый из нас надевает костюм только раз в неделю. А в воскресенье мы тянем жребий, кому надеть его еще раз.

– Мне! – со смехом воскликнул Ваменос. – Я везучий.

Гомес крепко ухватился за Мартинеса.

– Гомес, ты первый. Надевай же, – подтолкнул его Мартинес.

Гомес не мог оторвать глаз от злополучного Ваменоса. Наконец жестом отчаяния он сорвал с себя сорочку:

– Э-эх!

Тихий шелест полотна – чистая сорочка.

– Ох!..

Как приятна на ощупь чистая одежда, думал Мартинес, держа наготове пиджак. Как она приятно шуршит, как приятно пахнет!

Позвякивание пряжек – брюки; шелест – галстук, подтяжки. Шорох – Мартинес набросил пиджак, и он ловко сел на податливые плечи Гомеса.

– Ole!

Гомес повернулся, как матадор, в чудесном, излучающем сияние костюме.

– Ole, Гомес, ole!

Гомес отвесил поклон и направился к двери.

Мартинес впился глазами в циферблат своих часов. Ровно в десять он услышал чьи-то неуверенные шаги в коридоре, словно человек заблудился. Он открыл дверь и выглянул.

По коридору бесцельно брел Гомес.

«У него больной вид, – подумал Мартинес. – Нет, у него потерянный, потрясенный, удивленный вид».

– Сюда, Гомес, сюда!

Гомес круто повернулся и наконец нашел дверь.

– О, друзья, друзья, – сказал он. – Друзья, вы не представляете!.. Этот костюм, этот костюм!..

– Расскажи нам, Гомес! – попросил Мартинес.

– Не могу, не могу! – Гомес воздел глаза к небу, поднял кверху широко раскинутые руки.

– Расскажи, Гомес!

– Нет слов, нет слов. Вы должны увидеть сами. Да-да, сами… – Он молчал, тряся головой, пока не вспомнил, что все стоят и ждут. – Кто следующий? Мануло!

Мануло в одних трусах выскочил вперед:

– Я готов!