Лекарство от меланхолии полностью

– Это и есть кровать, – сдержанно произнес Антонио.

Бережно касаясь пальцами медных струн воображаемой арфы, он подбирал какую-то мелодию. Ему казалось, что это «Санта Лючия».

– Эта кровать горбатая, словно под ней спит стадо верблюдов.

– Ну что ты, мамочка, – попытался успокоить ее Антонио. Он всегда называл ее мамочкой, когда она выходила из себя, хотя детей у них не было. – С тобой это началось пять месяцев назад, – продолжал он, – когда внизу, у миссис Бранкоци, появилась новая кровать.

– Кровать миссис Бранкоци… – мечтательно проговорила Мария. – Она как снег, вся белая, ровная, мягкая.

– Не хочу я никакого снега, ни белого, ни ровного, ни мягкого! – вскричал он сердито. – Ты только попробуй, какие пружины! Они узнают меня, когда я ложусь. Они знают, что сейчас я лежу так, в два часа – этак, в три часа – таким образом, в пять – этаким! Мы сработались за много лет, как акробаты, мы знаем, когда чья очередь делать трюки.

– Иногда мне снится, будто мы попали в конфетницу, что стоит в кондитерской у Бортоле, – сказала со вздохом Мария.

– Эта кровать, – раздался в темноте голос Антонио, – служила нашей семье еще до Гарибальди! Она дала миру целые округа честных избирателей, взвод бравых солдат, двух кондитеров, парикмахера, четырех артистов, исполнявших вторые партии в «Трубадуре» и «Риголетто», двух гениев, таких одаренных, что за всю жизнь они так и не решили, за что взяться! А сколько в нашем роду было прекрасных женщин! Они уже одним своим присутствием украшали все балы. Это не просто кровать, а рог изобилия! Конвейер!

– Уже два года как мы поженились, – с трудом владея собой, сказала Мария. – Где же наши с тобой исполнители вторых партий для «Риголетто», где наши гении, наши красавицы, которые будут украшать балы?

– Терпение, мамочка!

– Не называй меня мамочкой! Пока эта кровать по ночам ублажает только тебя, а меня она даже дочкой не осчастливила!

Он сел в кровати.

– До чего же тебя довели твои соседки со своей болтовней о том, кто сколько тратит и сколько получает. Есть у миссис Бранкоци дети? Уже пять месяцев, как у нее новая кровать.

– Нет. Но скоро будут! Миссис Бранкоци говорит, что… А кровать у нее замечательная!

Он откинулся назад и натянул на себя одеяло. Кровать завизжала, как стая ведьм, пролетающих по ночному небу в предрассветный час.

В окне стояла луна. Тени от рамы на полу с каждым часом становились короче. Антонио проснулся. Марии рядом не было.

Он встал и пошел посмотреть, что делается за полузакрытой дверью ванной. Перед зеркалом стояла его жена и разглядывала свое усталое лицо.

– Я себя неважно чувствую, – сказала она.

– Мы поспорили. – Он с нежностью похлопал ее по плечу. – Извини. А насчет кровати я что-нибудь придумаю. Посмотрю, как у нас с деньгами. Если и завтра тебе будет нехорошо, сходи к доктору, ладно? Ну, пошли спать.

На следующий день после полудня Антонио прямо с работы отправился в магазин, где в витрине стояли отличные новые кровати. Уголки их покрывал были соблазнительно откинуты.

– Я – чудовище, – прошептал он себе под нос.

Антонио посмотрел на часы. Сегодня утром Мария была холодна как лед. Сейчас она, наверное, у врача. Он подошел к витрине кондитерского магазина и смотрел, как конфетница растягивает, мнет и нарезает массу для леденцов. «Интересно, а леденцы кричат? – подумал он. – Может, и кричат, только таким тоненьким голоском, что их не слышно». Он улыбнулся, и тут в растянутой леденцовой массе ему померещилось лицо Марии. Антонио помрачнел, повернулся и пошел обратно, к мебельному магазину. Нет. Да. Нет… Да! Он прижался носом к холодному стеклу витрины. А будет ли моей спине хорошо на этой кровати?

Он не спеша достал бумажник, пересчитал деньги. Вздохнул, бросил долгий взгляд на белоснежное покрывало. В витрине стояла его новая кровать – неразгаданная загадка, таинственный сфинкс. Зажав в руке деньги, он с унылым видом вошел в магазин.

– Мария! – Антонио взлетел по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Было девять вечера, он отпросился со сверхурочной работы на лесном складе и сразу побежал домой. Дверь была открыта. Он вбежал в комнату. На лице у него сияла улыбка.

В квартире было пусто.

– У-у, – протянул он разочарованно. Положил чек на комод, чтобы Мария сразу его заметила. В те редкие вечера, когда он работал допоздна, она гостила у нижних соседей.

«Пойду поищу ее, – решил он, потом передумал. – Нет, скажу наедине». Антонио сел на кровать.

– Старушка-кровать, – сказал он, – прощай. Прости. – Он нетерпеливо постучал пальцами по медным львам. Прошелся по комнате. – Ну где же ты, Мария! – Он представил ее улыбку.

Антонио ждал, что сейчас услышит, как она легко взбегает по лестнице, но вместо этого до него донеслись чьи-то медленные, осторожные шаги. «Нет, моя Мария так не ходит», – подумал он.

Дверная ручка повернулась.

– Мария!

– Ты рано! – сказала она со счастливой улыбкой на лице. Догадывалась ли она? Видно ли было что-нибудь по его лицу? – А я была внизу, – продолжала она звонким голосом, – и всем рассказывала!

– Всем рассказывала?

– Я была у доктора!