Аннотация к книге: Правда неотделима от лжи. Правда не может иметь всего одну грань. Мы познкомились с ним и все смешалось. Жизнь и события в ней стали похожи на калейдоскоп. Яркие, но слишком шаткие, чтобы изменить нас. И значение имело лишь то, в какую сторону его или мою правду повернуть. Я стала на его пути… или он на моем. Я спутала карты, не позволяя подступиться к истине, или он бурным водоворотом закрутил все. Жизнь стала похожа на игрну. Игру по его правилам…. Внимание! История написана от первого лица.
— Витя, посмотри, какая прелесть! Мы просто обязаны купить эти туфельки! Девушка, выпишите, пожалуйста. — Женщина довольно улыбнулась, получив негласное согласие мужа. — И это платьице! — Задорно взвизгнула, приметив яркую обновку. — А ещё… — Окинула задумчивым взглядом ряды небольшого магазинчика в центре. — Ещё вот этот шарфик. — Подхватила шёлковое великолепие двумя пальчиками и зажмурилась от удовольствия. — Витя, здесь очень модный в этом сезоне принт! — Широко улыбнулась, поясняя, и тут же прижала к груди прозрачный клочок ткани под размеренный вздох мужа.
— Мариночка, солнышко, ты вырастишь из нашей девочки самодовольную эгоистку. — Проговорил тот на полутоне, пытаясь внести коррективы в планы жены. — Она уже свысока смотрит на соседских девочек, не имеющих нечто подобное, а ведь Наташе всего четыре…
— Ты ничего не понимаешь! Ты ничего не хочешь понимать! — Категорично открестилась женщина от любых возражений. — У нашей девочки должно быть всё самое лучшее. Мы можем себе это позволить. — Раздражённо взмахнула она рукой. — Мы ведь можем? — Изогнула идеально подведённую бровь и удовлетворённо вздёрнула подбородок, когда супруг кивнул продавцу упаковывать. — И что плохого в том, что она научится любить себя? — Проговорила мужу уже шёпотом. Чуть притормозила у широкого зеркала, рассматривая собственное отражение. — Что плохого в том, что она привыкнет быть лучше остальных? — Лёгким движением руки поправила причёску и супругу улыбнулась, а тот недоумённо прищурился.
— Чем это она лучше? Тем, что одета в дорогие тряпки и надушена французскими духами? Тем, что её волосы ты завиваешь на плойке, а не на мокрой тряпочке, как делала в детстве сама? — Передёрнул плечами подполковник и с каменным лицом проследовал к кассам.
— Ну, давай, давай вырасти из Наташеньки солдафона в юбке! Пусть она научится обкладывать матом дворовых псов и держать в кулаке всех хулиганов в округе! Ты ведь этого хочешь, этого?! Не я виновата в том, что у нас не родился сын. Не я виновата в этом! — Нервно взмахнула женщина рукой, будто защищаясь. — Но раз уж у нас родилась дочь, доверь её воспитание мне! Я вкладываю в нашу девочку всю душу, а ты… — Жалко всхлипнула женщина, доставая из сумочки накрахмаленный носовой платок. — А ты просто пытаешься отыграться за то, что она не такой желанный сын. Но я не позволю!..
— Марина, что ты такое говоришь?! Я люблю Наташу. Я рад, что она у нас есть. Ты же знаешь, как я ждал… как мы оба ждали… — Запутался подполковник в словах, видя на глазах жены слёзы. — Я сделаю всё, что ты хочешь.
— Обещай, что всегда её поддержишь!
— Я обещаю. — Неловко пробормотал подполковник, поддерживая жену под локоток.
— Обещай, что никогда её не бросишь!
— Я обещаю, Мариночка.
— Тогда идём, что ли… — Промокнув глаза платочком в последний раз, женщина свободно вскинула голову и стремительно направилась к выходу.
Желанный ребёнок после десяти лет бесцельного хождения по врачам показался Измайловым чудом. Но сложная беременность, тяжёлые роды и их последствия, звучащие как приговор, не позволили обзавестись ещё и наследником, потому на дочку уходила вся любовь, вся забота и нежность, все средства. На неё же возлагались и огромные надежды каждого из родителей. Мать растила из Наташи беззаботную бабочку, купающуюся в роскоши и красоте, отец пытался навязать во взбалмошный характер нотки ответственности, благоразумия, рассудительности. Но любые попытки проявить хоть долю строгости были обречены на провал, и Наташа росла разбалованной, себялюбивой, неприступной красавицей. Пожалуй, во всём городе не нашлось бы девочки краше. Во всём городе не нашлось бы мальчишки, что сумел бы угодить требовательной особе. Она росла, крепла, убеждаясь в собственной уникальности, неповторимости. Яркая, смелая, спустя время, покоряла с одного взгляда любого, лишь задорно вздёрнув носик. И только глаза, чёрные, словно у волчонка, давали понять, что внутри прячется бесовская натура. Она смело отказывала поклонникам, дерзко глядела на любую соперницу. Она знала, что мало кто отважится предъявить дочке генерала Измайлова претензии и тем непозволительно пользовалась, не боясь обидеть словом, делом, поступком.
— Ну, привет, Заноза. Куда такая красивая? — Пресёк вход во двор Гришка Талашов со своей компанией.
— Что-то вас больно много, залётные! — Ухмыльнулась Наташа и руку, что мешала пройти, оттолкнула в сторону, углубляясь в тёмную арку. — Или что? Как Мишка Громов в армию угодил, страшно по одному ходить? — Оглянулась, былого главаря шайки припоминая.