К содержанию последних лекций мне надо прибавить еще несколько дополнительных пояснений и замечаний. Человек отправляется от ближайшего, от настоящего, и заключает отсюда к более отдаленному; это делает атеист, это делает и теист. Различие между атеизмом, или натурализмом, вообще между учением, которое выводит природу из нее самой, то есть из естественного принципа, и теизмом, или учением, производящим природу от инородного, постороннего, от природы отличного существа, состоит лишь в том, что теист отправляется от человека и отсюда уже переходит к природе, к ней умозаключает, атеист же, или натуралист, исходит от природы и уже только от нее приходит к человеку. Атеист идет естественным путем, теист неестественным. Атеист искусству предпосылает природу, теист же природе предпосылает искусство; он выводит природу из искусства бога или, что то же, из божественного искусства; атеист предоставляет концу следовать за началом; он делает первым то, что согласно природе является более ранним, теист же делает конец началом, более позднее первым, короче говоря, он делает не естественное, бессознательное, действующее существо природы первым существом, а существо сознательное, человеческое, искусственное; он совершает поэтому ту, мною уже подвергавшуюся порицанию, ошибку, что вместо того, чтобы производить сознательное от бессознательного, он производит бессознательное от сознания. Теист, как мы уже видели при обсуждении телеологического доказательства, от того, что он смотрит на природу, на мир, как на жилище, на часы или на другое какое-либо механическое произведение искусства, умозаключает отсюда к мастеру или художнику, как их творцу. Он, стало быть, делает искусство оригиналом природы, по образцу творений человеческих мыслит он себе творения природы; отсюда-то проистекает и тот вывод, что причина, их производящая, есть существо индивидуальное, как человек есть делатель, творец.
Это заключение, или доказательство, есть то, которое, как уже было упомянуто, наиболее убедительно действует на людей, по крайней мере, стоящих на известной ступени развития, поэтому при его посредстве миссионеры и утверждают веру в бога у некультурных народов, а христианские учителя и родители - у детей. Но это доказательство рассматривается не только как наиболее убедительное, наиболее усвояемое, но и как наиболее безошибочное, как такое, которое без всякого сомнения является ручательством существования бога. Уже маленьким детям, говорят верующие, бог внушил этот вопрос; кто создал звезды, цветы? чтобы обратить их внимание на свое бытие. Но спрашивается, возник ли у детей этот вопрос сам собой или он был внушен им родителями? Есть во всяком случае много народов и бесчисленное множество людей, которые спрашивают не о том, откуда они произошли, а о том, откуда мы получаем пищу, чем мы живем? Так, гренландцев можно было сколько угодно спрашивать о происхождении неба и земли, - иного ответа они не давали, как тот, что небо и земля возникли сами собой, или что они, гренландцы, об этом нисколько не думают, им бы иметь только вдоволь рыбы и тюленей. Так и жители Калифорнии не имели "ни малейшего представления о творце природы. На вопрос, думали ли они когда-нибудь о том, кто создал солнце, луну или то, что является для них наиболее ценным, - питахахии, они отвечали - вара, нет" (Циммерман: "Записная книжка путешествий"). Но даже если отвлечься от этого, если и в самом деле вопрос этот возник на собственной почве детского сознания, то все же он имеет безусловно наивное, детское или ребяческое значение, значение, из которого никаким образом нельзя делать христианско-теологических выводов. Ребенок спрашивает, кто сделал звезды, потому что он не знает, что такое звезды, потому что он не отличает их от свечей, которые горят в комнате его родителей и которые отлил мыловар; он спрашивает-кто сделал цветы? - потому что он не отличает цветов от других пестрых и цветных вещей, которые он видел вокруг себя и которые сделаны человеческими руками. И если далее ответ: господь бог это сделал - ив самом деле удовлетворяет детское сознание, то отсюда еще отнюдь не следует, что он соответствует истине: он так же мало соответствует истине, как и ответ на вопрос детей о том, кто принес рождественские подарки, что принес их младенец Христос, или ответ на вопрос детей о происхождении их сестрицы или братца, что их выудили из прекрасного и глубокого колодца, хотя ответ этот детей и удовлетворяет.
