— Есть, пить и предаваться разврату — вот их идеал, — думал преданный коммунизму Фрунзе. — Самые лучшие и смелые умы работали во имя освобождения пролетариата, тысячи бойцов за новую эру в истории человечества погибли в тюрьмах, прикованные к тачкам в сибирских рудниках, на виселице и в полицейских застенках, где революционеров душили и убивали, как бешеных псов! Во имя кого все эти бесчисленные жертвы? Во имя этих одичавших, бессовестных зверей, во имя голых, развратных проституток?
Антонов думал иначе, проще и сильнее:
— Псы и суки! — ворчал он. — Если бы я мог, приказал бы поставить их к стене и стрелять из кольта каждому и каждой в лоб!
Его охватил страстный, неудержимый гнев. Он должен был выплеснуть его на кого-то, растворить, успокоить.
Он окинул комнату затуманенным взглядом, потому что кровь застила ему глаза.
В темном углу он заметил висевшие святые образа.
Из полумрака выглядывало исстрадавшееся, строгое лицо Казанской Богородицы и всепрощающие глаза благословенного Христа.
Антонов вдруг побледнел еще больше и стал всматриваться в иконы, будто видел их впервые в жизни.
Усиленно работала мысль.
— Если бы вы существовали, то сами уничтожили бы это грязное стадо вепрей и свиней, метающихся перед вами в мерзости и бесстыдстве сегодня, когда наступило благословенное вами царство нищих, убогих и обиженных… Но вы храните молчание?.. Вы старая сказка для детей!.. Куски дерева, полотняные тряпки, слои краски!.. Погибайте, исчезните бесследно, как ночные видения!
Он выхватил из кобуры револьвер и начал стрелять. После каждого выстрела сыпались куски рам и стекла, трещали и свисали продырявленные, разорванные холсты святых образов.
Перепуганные моряки и голые девушки с криком, воем и диким стоном выбегали в панике, оставляя винтовки, шинели и платья. Одна из убегавших проституток схватила покрывало с двуглавым орлом и бежала, кутаясь и путаясь в тяжелых складках шелковой ткани. Наконец упала и с безумным визгом поползла к дверям.
Фрунзе молча наблюдал за товарищем. Потом протянул ему руку и сильно пожал его ладонь. Антонов, ничего не сказав, стоял бледный и разъяренный, ощущая поднимавшееся в сердце безмерное отчаяние, как будто только что попрощался с кем-то очень дорогим, кто уже никогда не вернется и кому не будет замены.
Вскоре дворец опустел. Только патрули остались в сенях возле входов.
Антонов, кивнув солдатам своего полка, обходил помещения, в которых размещались дворцовые службы, он всюду заглядывал, проверял, не остались ли где-нибудь посторонние люди, не тлеет ли где неосторожно брошенная цигарка. Они дошли до внутреннего двора. Здесь еще крутились солдаты, рабочие, чернь. Они выбегали из подвалов, где размещались винные погреба, выносили бутылки и шли, раскачиваясь и напевая, к воротам.
Антонов сбежал вниз.
При горящих красными огоньками свечах проходил пир победителей. Они пели пьяными, хриплыми голосами, смеялись и, выкрикивая кощунственные, развратные ругательства, пили на убой. Они выбивали пробки ударом ладони по дну бутылок и, задрав головы, выливали вино в глотки, сопя и громко бормоча; другие, отвернув краны в бочках и отвратительно хлебая и чмокая, подставляли под струю вытекавшего вина широко открытые рты.
Раз за разом пьяные тела опускались на землю и лежали, храпя и хрипя.
Антонов сжал кулаки и крикнул:
— Вон отсюда!
Солдаты, ударяя прикладами в пол, щелкнули винтовками.
Пирующая толпа, раскачиваясь и ругаясь, покидала погреб.
— Разбить бочки! — скомандовал Антонов.
Солдаты ударами винтовок, деревянных молотков для набивания обручей или тяжелыми дубовыми табуретками разбивали дно бочек, вырывали из них затычки.
Струи красного и белого вина брызгали с плеском из образующихся щелей и плыли по белым плиткам пола.
После того как солдаты вышли из дворцовых подвалов и направились в сторону Эрмитажа, в погребах стали мелькать темные силуэты. Мужчины с бутылками, женщины с ведрами, даже дети с кружками в руках, все сбегали вниз и, подсвечивая спичками, зачерпывали вино и убегали, уступая место следующим, массово сбегавшимся из города.
Никто не видел во мраке, на темной, поглощавшей свет спичек и фонариков поверхности разлитого вина плавающих пьяниц-утопленников, которые остались между бочек и перевернутых лавок и столов.
Обнаружили их только утром, когда выносили уже остатки перемешанного с грязью и мерзкими следами пребывания пьяной толпы вина.
Когда последние грабители покидали подвалы дворца, на его стенах наклеивали красные плакаты, которые призывали к воздержанию и трезвости во имя счастья и высоких идеалов пролетариата, начинающего светлую эру в истории мира…
Ленин ехал в Петропавловскую крепость. На углах и на куполе кафедрального собора с гордо возвышающимся шпилем и позолоченной галереей на вершине колокольни уже развевались красные флаги.
Площадь перед церковью, ниши и дворики цитадели были плотно заполнены солдатами, рабочими и уличными зеваками. Ленина приветствовали бурными криками. Он шел, окруженный эскортом и товарищами на середину площади, где для него приготовили трибуну.