Через десять дней после Октябрьской революции в «Известиях ЦИК» появилась статья «Террор и гражданская война». В ней говорилось об обострении классовой борьбы, продолжением чего станет гражданская война: «Странны, если не сказать более, требования лиц, сидящих между двух стульев, о прекращении террора, о восстановлении гражданских свобод».
Война не пугала.
«Был американский журналист, – записала в дневнике Александра Коллонтай. – Спрашивал: неужели я сторонница гражданской войны? Ответила ему напоминанием о лютой, жестокой, кровавой, беспощадной гражданской войне на его родине в 1862 году между северными – прогрессивными и южными – хозяйственно-реакционными штатами. В глазах нынешних американцев “разбойники” того времени – истые “национальные герои”. Слушал, но, кажется, аналогия его не убедила».
14 ноября Ленин выступал на заседании Петербургского комитета партии: «Когда нам необходимо арестовывать – мы будем… Когда кричали об арестах, то тверской мужичок пришел и сказал: “Всех их арестуйте”. Вот это я понимаю. Вот он имеет понимание, что такое диктатура пролетариата».
На III съезде Советов Ленин объявил: «Ни один еще вопрос классовой борьбы не решался в истории иначе как насилием. Насилие, когда оно происходит со стороны трудящихся, эксплуатируемых масс против эксплуататоров, – да, мы за такое насилие!»
Наверное, в тот момент он еще плохо понимал, какому насилию открывает дорогу. Но угрозы просто не сходят с его языка.
22 ноября 1917 года Ленин подписал декрет № 1 о суде, который отменял все старые законы и разгонял старый суд. Готовили его под руководством латышского революционера Петра Ивановича Стучки, который окончил юридический факультет Петербургского университета и до первого ареста работал помощником присяжного поверенного.
«Наш проект декрета, – вспоминал Стучка, – встретил во Владимире Ильиче восторженного сторонника. Суть декрета заключалась в двух положениях: 1) разогнать старый суд и 2) отменить все старые законы».
Заодно отменили институт судебных следователей, прокурорского надзора и адвокатуру. Восьмая статья декрета учреждала «рабочие и крестьянские революционные трибуналы… для борьбы против контрреволюционных сил в видах принятия мер ограждения от них революции и ее завоеваний, а равно для решения дел о борьбе с мародерством и хищничеством, саботажем и прочими злоупотреблениями торговцев, промышленников, чиновников и прочих лиц».
В написанном Петром Стучкой «Руководстве для устройства революционных трибуналов» говорилось: «В своих решениях революционные трибуналы свободны в выборе средств и мер борьбы с нарушителями революционного порядка».
Страна вступила в эпоху беззакония – в прямом и переносном смысле. Большевики исходили из того, что правосудие должно служить пролетарскому государству. Нормы права не имеют значения – тут чистая политика. Большевистская власть не правосудие осуществляет, а устраняет политических врагов. Трибуналы руководствовались революционным чутьем и социалистическим правосознанием. Если председатель трибунала считал, что перед ним преступник – значит, так и есть.
«Уничтожив суды, – писала газета “Наш век”, – господа народные комиссары этим самым укрепили в сознании “улицы” право на самосуд, звериное право. Нигде человека не бьют так часто, с таким усердием и радостью, как у нас на Руси. “Дать в морду”, “под душу”, “под микитки”, “под девятое ребро”, “намылить шею“, “накостылять затылок”, “пустить из носу юшку” – все это наши русские милые забавы. Этим – хвастаются. Люди слишком привыкли к тому, что их бьют – родители, хозяева, полиция. И вот теперь этим людям, воспитанным истязаниями, как бы дано право свободно истязать друг друга. Они пользуются своим “правом” с явным сладострастием, с невероятной жестокостью…»
Поздно вечером 28 ноября 1917 года Совнарком принял предложенный Лениным проект декрета «Об аресте виднейших членов центрального комитета партии врагов народа». Имелась в виду партия конституционных демократов, кадетов, считавшая правильным для России мирный путь эволюции.
«Вне закона, – вспоминал лидер эсеров Виктор Чернов, – были объявлены кадеты – почтенная и солидная, никакой опасностью захватчикам власти не грозившая партия адвокатов и профессоров…»
На этом же заседании большевистского правительства было заявлено: «Идет открытая гражданская война».
«Члены руководящих учреждений партии кадетов как партии врагов народа, – говорилось в подписанном Лениным декрете, – подлежат аресту и преданию суду революционных трибуналов. На местные Советы возлагается обязательство особого надзора за партией кадетов ввиду ее связи с корниловско-калединской гражданской войной против революции…»
При обсуждении в ВЦИК против декрета возражали эсеры, левые и правые, и меньшевики. Но ВЦИК одобрил декрет 150 голосами против 98.
