«Политика Сталина ведет к окончательному, как внутреннему, так и внешнему, поражению. Единственным спасением является радикальный поворот в сторону советской демократии, начиная с открытия последних судебных процессов.
На этом пути я предлагаю полную поддержку.
Троцкий еще в 1937 году надеялся на возможность примирения со Сталиным! Однако Сталин был непреклонен, и резолюция на телеграмме не оставляет сомнений в его намерениях: «Шпионская рожа! Наглый шпион Гитлера! И. Сталин». Тут же, ниже, угодливо поставили свои подписи Молотов, Ворошилов, Микоян, Жданов.
В этот же день Сталин отдал распоряжение форсировать операцию по «ликвидации Троцкого», которая завершится лишь в августе 1940 года.
Когда Троцкого все же убьют, Сталину на другой день принесут из «Правды» статью «Смерть международного шпиона», посвященную смерти изгнанника. Сталин согласится с ее содержанием, но собственноручно сделает несколько кратких, но в высшей степени многозначительных вставок. Вот они, характеризующие Троцкого: «организатор убийц», «он учил убийству из‐за угла», «Троцкий организовал злодейское убийство Кирова, Куйбышева, Горького», «с печатью международного шпиона и убийцы на челе»[77].
Человек, лично организовавший это очередное (среди миллионов других) убийство, обвиняет в убийствах других! Навязчивая идея убийства становится стереотипом мышления диктатора. Это качество было не врожденным, а приобретенным в процессе кровавой большевистской практики.
Соратник Ленина еще в ленинские годы «выковал» в себе черты абсолютного диктатора. Ленин по образованию был юрист‐адвокат, но действовал больше как прокурор. Эта черта – «прокурорское», обвинительное мышление – сформировалась и у Сталина, явно под влиянием Ленина.
Спустя десятилетие после смерти Ленина, когда Сталин стал абсолютным диктатором в стране, каждый его шаг (не рассчитанный на пропагандистское восприятие) несет следы ленинского стиля. Давайте откроем «Журнал регистрации отправлений документов с резолюциями Сталина». Их множество, но все они – ленинские по духу. Правда, отличаются простоватостью.
У Ленина в канцелярии не вели подобного журнала. Но его скупые резолюции, заметки и телеграфные указания по стилю очень, очень схожи с творчеством своего «ученика». Достаточно вспомнить ленинские лаконичные указания Цюрупе: «Я предлагаю заложников не взять, а назначить поименно…», нужен «беспощадный военный поход на деревенскую буржуазию»; в Выксу, Ведерникову: «Превосходный план массового движения с пулеметами за хлебом…»; Г.Е. Зиновьеву: «Надо поощрять энергию и массовидность террора…»; С.П. Середе: «Очистить полностью все излишки хлеба…»; Харлову: «Составьте поволостные списки богатейших крестьян, отвечающих жизнью за правильный ход работы по снабжению хлебом…»; Ливенскому исполкому: «…повесить зачинщиков из кулаков…»; Пайкесу: «Расстреливать заговорщиков и колеблющихся, никого не спрашивая…»; Е.Б. Бош: «Сомнительных запереть в концентрационный лагерь…»[79]. Или в записке Сталину и Уншлихту предлагает ужесточить борьбу с расхитителями: «Поимка нескольких случаев и расстрел…»[80]
Социальная методология Ленина и его последователя основана на неограниченном насилии. В политическом почерке Сталина видно много ленинского: уверенность в себе, убежденность в безгрешности, абсолютная вера в универсальность диктатуры пролетариата, пренебрежение к людям, готовность оперировать «массами», осторожность и коварство, беспощадность. Духовным отцом Сталина был Ленин, хотя во внешних привычках это были очень разные люди. Например, Ленин не любил своих портретов. Для Сталина это было необходимостью. Ленин питал слабость к языковым словарям и обычно листал их перед сном. Сталин, ложась в постель, клал на прикроватную тумбочку стопку учебников, монографий, сценариев, которые он должен был просмотреть и определить их судьбу. Так, в сталинском фонде на многих книгах и сценариях, ждавших своего опубликования или постановки, видны безапелляционные резолюции вождя. Они есть, например, на сценариях фильмов «Суворов», «Великое зарево», «Выборгская сторона», «Александр Невский», «Минин и Пожарский», «Покушение на Ленина», «Щорс», «Первая Конная» и многих других. Как может убедиться читатель, не всем сценариям было суждено материализоваться в фильмах.
Ленин был воздержан в отношении к спиртному (любил только хорошее пиво). Сталин употреблял и водку, и коньяк, и грузинское вино, к концу жизни отдав предпочтение только вину.
Оба вождя не имели близких друзей в дни своего апогея. Возможно, это закономерность. Кто может быть равным в дружбе с вождем или диктатором? Моральные скрепы дружбы не выносят иерархических отношений, в них не бывает ни благодетелей, ни должников. Кто мог вести себя так с Лениным и особенно со Сталиным?
