Политбюро почти не менялось. Менялась жизнь, люди, обстоятельства, менялся весь мир, но Политбюро как бы законсервировалось в марксистской ортодоксии и классовой зашоренности. Даже в вопросах общечеловеческих, гуманистических оно не могло подняться выше большевистских предубеждений Вот пример. 31 августа 1983 года советские средства ПВО сбили южнокорейский пассажирский самолет, нарушивший государственную границу. 2 сентября Политбюро долго заседает. Говорят обо всем: «это грубая антисоветская провокация», «наши летчики действовали в строгом соответствии с велением воинского долга», «надо проявить твердость и хладнокровие», «надо придерживаться версии, объявленной в печати» и т. д. Все помыслы направлены лишь на то, чтобы скрыть истинные обстоятельства дела. Лишь Соломенцев и Громыко между прочим сказали, что, «возможно, мы могли бы сказать о том, что сочувствуем семьям погибших». Горбачев исходил из того, что «отмалчиваться сейчас нельзя, надо занимать наступательную позицию…»[223]
Поражает одно: весь мир потрясен гибелью 269 пассажиров самолета, бессмысленностью и жестокостью акции, какими бы мотивами ни руководствовался экипаж лайнера. А жрецы высшего партийного органа озабочены не судьбой людей, а тем, как вывернуться из щекотливой ситуации, как оправдаться, каким образом занять неуязвимую «наступательную позицию»… Никогда этот ареопаг не волновали общечеловеческие ценности, высокие гуманные соображения. Случай с корейским КАЛ‐007 – тому яркий пример.
Даже в годы перестройки Политбюро было озабочено главным: как косметически обновить Систему, изменить фасад, но сохранить ее сущность. Никто не задумывался над тем, что тоталитарная система, созданная Лениным, не поддается реформированию. В этом свете совсем по‐иному выглядит историческая роль Горбачева – последнего Генерального секретаря ЦК КПСС. Она заключается не в том, что он разрушил тоталитарную систему (это не так), а в том, что он не мешал ее саморазрушению.
На заседании Политбюро 15 октября 1987 года рассматривался один вопрос: «О проекте доклада на торжественном заседании, посвященном 70‐летию Великой Октябрьской социалистической революции». Мы не имеем возможности привести всю эту огромную стенограмму обсуждения. Я приведу лишь фрагменты некоторых выступлений на пленуме.
«Рыжков: Я думаю, в докладе дается правильная отповедь определенной группе людей, которые пытаются использовать демократию в ущерб нашим партийным, общегосударственным интересам.
Горбачев: Нам не нужен какой‐то буржуазный плюрализм. У нас есть социалистический плюрализм, ибо мы учитываем разнообразие интересов людей и различных точек зрения.
Рыжков: Вот так и надо написать в докладе… А то ведь каждое слово потом на вооружение возьмется: ага, плюрализм! – давайте вторую партию, третью партию и т. д.
Лигачев: Я хотел бы еще раз подчеркнуть: очень важно, что именно сейчас дана принципиально правильная марксистско‐ленинская оценка идейной борьбе партии с троцкизмом…
Громыко: Совсем не бесспорным является вопрос: а что было бы, если бы не было коллективного, социалистического сельского хозяйства? Как бы наша страна выглядела в годы войны и какой бы она вышла из войны?.. Надо сказать, уже без Ленина на долю партии выпала очень тяжелая задача – обеспечить победу над теми темными силами, которые хотели разрушить партию…
Горбачев: …здесь проявилась гениальность Ленина и то, что все его соратники стоят на порядок ниже его. В этом кругу можно сказать: ведь до приезда Ленина в Петроград – и Сталин, и все те другие, кто был в России, уже подготовились к тому, что как хорошо теперь – будет легальная оппозиция. И они будут в оппозиции. Они уже подготовились быть в легальной оппозиционной партии. Это был взгляд крупных довольно деятелей партии. А Ленин появился и с ходу сказал: «Да здравствует социалистическая революция!»
Шеварднадзе: Одна фраза вызывает у меня сомнение, хотя она в принципе правильная. В докладе говорится: «Курс на ликвидацию кулачества как класса был правильный…» Может быть, не говорить о «ликвидации», а найти какое‐то другое слово…
Чебриков: Появилась группа лиц – она не отражает, конечно, настроения народа, – они распространяют листовки о необходимости новой Конституции. Вот одна из листовок. В ней говорится, что наша Конституция не соответствует перестройке, что это Конституция тоталитарного режима, похожа на армейский устав, а наша страна – не казарма. На шестую статью нападают – о руководящей роли партии».
В этом же духе говорили и остальные члены Политбюро. Все это было уже на третьем году перестройки. Большевизм, уравнительный социализм, непримиримость к инакомыслию стали нашей сутью, и мы очень медленно освобождались от этого исторического хлама. Большинство членов Политбюро значительно медленнее, чем весь народ.
