Хотели было начать немедленный молниеносный процесс, но в мире многие известные деятели возвысили голос протеста. Прислали в Москву телеграммы папа римский, известный норвежский исследователь Нансен, социал‐демократы Германии, пацифисты Швеции. Решили судебный процесс пока отложить, подготовив его более тщательно. А главный партийный атеист Ем. Ярославский (Губельман) предложил: если Тихон раскается, то можно было бы перевести его в Валаамское подворье, не запрещая заниматься церковной деятельностью[157].
Тем временем в Москве уже завершился суд, который 8 мая приговорил 11 священнослужителей и мирян к смертной казни, многих – к различным срокам заключения. На прошение о помиловании, направленное в Политбюро, шестерым приговоренным к смертной казни была «дарована жизнь», а пятерым подтвердили: расстрел. Священники Х. Надеждин, В. Соколов, М. Телегин, С. Тихомиров, А. Заозерский пополнили многотысячный список безвинно убиенных. Точного числа расстрелянных священнослужителей в архивах нет. Но, по моим данным, арестованных, сосланных, расстрелянных было не менее 20 тысяч.
С Тихоном «работали», как и с остальным духовенством. Бесконечные допросы, угрозы, давление, посулы… В октябре 1922 года «куратор» церкви в ГПУ начальник 6‐го отделения секретного отдела Государственного политического управления чекистский инквизитор Тучков сообщал в ЦК:
«Доклад о тихоновщине
Образована группа т. н. «живая церковь», состоящая преимущественно из «белых попов», что дало нам возможность поссорить попов с епископами, как солдат с генералами, ибо между белым и черным духовенством существовала вражда. Ведем работу по вытеснению тихоновцев из патриархата и из приходов. Создаем христианские группы «ревнителей обновления». Так, после речи священника Красницкого в Храме Христа Спасителя в группу обновленцев записалось 12 человек мирян…»[158]
А с Тихоном, заключенным в Донском монастыре, продолжали «работать» Тучковы. Допросы продолжались и после того, как Ленин стал немощным; его директива в отношении церкви исполнялась неуклонно. Летом 1923 года Политбюро заслушало доклад Ярославского и приняло решение:
«1. Следствие по делу Тихона (а фактически психологическую «обработку». –
2. Тихону сообщить, что в отношении к нему может быть изменена мера пресечения, если:
а) он сделает заявление о раскаянии в совершенном преступлении против советской власти;
в) отмежуется от белогвардейцев и других контрреволюционных организаций;
г) заявит об отрицательном отношении к католической церкви.
В случае согласия будет освобожден…»[159]
Еще до этого тучковские «обновленцы» собрали II Всероссийский Собор, на котором Тихона лишили сана патриарха, но он и его ближайшее окружение не сочли законным это раскольническое решение. Силы Тихона, с которым «работали», были уже на исходе. 16 июня 1923 года он подписал странное заявление, по стилю явно написанное (или продиктованное) работниками Государственного политического управления.
«От содержащегося под стражей патриарха
Тихона – Василия Ивановича Белавина.
…Будучи воспитан в монархическом обществе и находясь до самого ареста под влиянием антисоветских лиц, я действительно был настроен к советской власти враждебно… временами враждебность переходила к активным действиям, как то: обращение по поводу Брестского мира в 1918 году, анафемствование в том же году власти и, наконец, воззвание против декрета об изъятии церковных ценностей в 1922 году. Все мои антисоветские действия, за немногими неточностями, изложены в обвинительном заключении Верховного суда. Признавая правильным решение суда о привлечении меня к ответственности… обращаюсь с настоящим заявлением.
Раскаиваюсь в этих проступках против государственного строя и прошу Верховный суд изменить мне меру пресечения, то есть освободить меня из‐под стражи. При этом я заявляю Верховному суду, что я отныне советской власти не враг. Я окончательно и решительно отмежевываюсь как от зарубежной, так и внутренней монархической белогвардейской контрреволюции.
16 июня 1923 г.
Патриарх
(
Прошло еще немало месяцев, пока Политбюро среагировало на покаянное заявление, в котором, похоже, кроме слова «анафемствование», все остальные принадлежат тучковским соглядатаям. 18 марта 1924 года, уже после смерти вдохновителя антикрестового похода, Политбюро наконец постановляет: «Прекратить дело Тихона»[161]. Для полного завершения «дела» Тихону остается только умереть. Что он через год и делает, надломленный арестом. А доносит первым о смерти патриарха не кто иной, как начальник секретного отдела Объединенного государственного политического управления (ОГПУ) Дерибас:
«7 апреля 1925 года в 23.45 умер в больнице Бакуниных на Остоженке, 19 патриарх Тихон в присутствии лечивших врачей Е.Н. Бакуниной, И.С. Щелкана и прислужника Тихона Паскевича от приступа грудной жабы.
Похороны в Донском монастыре»[162].
