– Да, да! Отец Виссарион Чернявин, – кивнул головой гость. – Знал вашего брата… Свети, Боже, над его душой.
– Что делаете теперь? – спросил Ленин, морща брови.
Чернявин усмехнулся:
– На старости лет вынужден был заняться сельским хозяйством, так как попы у вас не в почете.
Засмеялся тихо и загадочно.
Молчали долго, обмениваясь взглядами, ловя каждый блеск глаз, каждую родившуюся мысль. Первым отозвался поп:
– Пришел выразить вам признательность, Владимир Ильич! Признательность от искреннего сердца, знающего любовь и носящего в себе глубокое сочувствие.
Это сказав, внезапным движением он преклонил колени и наклонился низко, лбом дотрагиваясь до пола.
– Сочувствие для меня? – взорвался смехом Ленин. – Мы ваших священников, попов и монахов-дармоедов уничтожили и разогнали на четыре стороны. Ха, ха! Конец этому! Аминь! Встаньте с колен, я не икона!
Виссарион Чернявин встал, усмехнулся хитро и шепнул:
– Ой, не конец! Ой, не конец! Начало только… За это, собственно, хотел выразить благодарность, поклон до самой земли.
– Бредишь, приятель! – махнул рукой Ленин.
– Думаешь, что убил веру? – Начал шептать поп. – Ээ, нет! Разрушил Церковь греческую, которая была как гад, ползающий по земле, не имеющий орлиных крыльев, чтобы взвиться для высокого полета. Так как говорил наш Максим Горький: «Рожденный ползать – летать не может!». Ты понял бесчестие и унижение настоящей веры и принуждаешь ее жить сначала от Апостолов Христовых, от тайных собраний, мученичества и светильников первых христиан! Ты вызволил горячую непоколебимую веру из башен Церкви раболепствующей – за это благодарность тебе приношу от себя и своей верной паствы.
Ленин побледнел и напрасно силился выговорить дрожащими устами.
Поп, не замечая его волнения, говорил дальше:
– Думаешь, что крестьян переделаешь на этих, которые в стаде ходят покорные, как немые от рождения? Э-э, нет! Они поняли все, все! Знают, как трава растет, слышат, что река шумит! Договариваются теперь осторожно, осмотрительно, подозрительно, без спешки собирают силы… заговорят все одновременно, и будет это бормотание, которое услышит весь мир! Заставят они, чтобы склонили перед ними голову, охваченную бунтом, ничего не любящие рабочие и комиссары, люди чужие по крови или духу! Крестьяне темные, которых ты просветил, позвал к жизни, твердой наработавшейся ладонью возьмут жизнь родины и поведут без колебаний. За это благодарность тебе приношу, Владимир Ильич, от себя, слуги Божьего, от «земли» и от души твоего замученного за народ брата, Александра Ульянова. Прими его, всемогущий, милосердный Боже, для приращения святых Твоих!
Ленин, делая жуткое усилие, встал и оперся о стол руками. Глаза его были широко открыты, а в них метался дикий безумный страх.
Старый поп поднял взгляд вверх и шепнул со страстной взволнованностью:
– Умираем мы, преследуемые, гонимые, замученные! Ах! Хорошо, благородно и сладко для суровой правды подчиняться ненависти бесстыдных деспотов, тиранизирующих свободу во имя свободы, истязающих душу, чтобы она познала мудрость предвечную!
– Прочь! – крикнул Ленин и зашатался, как пьяный. – Прочь! – повторил хрипло и, внезапно заскрежетав зубами, упал в кресло в конвульсиях.
Что-то зазвонило протяжно, прошипело, лопнуло… Весь мир закружился… Весь мир закружился в бешеной спирали, мчась в возмущенную бездну, перевернутую вверх ногами, где бродили черные туманы и ползли, словно бледные змеи, маячащие дымки, чертящие в мраке сложные, таинственные зигзаги…
Маленький седой человечек выскользнул из комнаты и, увидевши медсестру, обратился к ней мягко:
– Идите к нему, сестра, видать не совсем здоровый еще наш Владимир Ильич…
Вышел спокойный, улыбающийся.
Тяжелая и долгая атака снова лишила Ленина сознания и сил. Справившись с ней, долго оставался он в задумчивости, не замечая никого и не отвечая на вопросы окружающих.
Одна и та же неотступная мысль сверлила, терзала мозг: «Неужели мое усилие было для того, чтобы привести народ к противоположному полюсу? Было бы это издевательством судьбы… самым страшным проклятием. Какие же тяжелые сомнения бросил мне в душу этот сумасшедший поп! Нет! Никогда!».
Позвонил три раза, шумно и нетерпеливо.
Вбежал секретарь.
– Пишите, товарищ! – горячечным хриплым голосом воскликнул Ленин. – В Москве пребывает поп Виссарион Чернявин. Схватить и расстрелять… еще сегодня!..
рачи не верили собственным глазам, глядя на Ленина. Готовы были думать, что произошло чудо. Этот безнадежно больной человек, наполовину парализованный, впадающий в помешательство, внезапно поднялся, выпрямил плечи, усмехнулся хитро и весело, как словно сказал: «Только я что-то знаю, но никому не поведаю свою тайну!».
Почти с кровати он пришел в зал Совнаркома.
Был это самый пронзительный момент!
Владимир Ульянов-Ленин после выздоровления.
