– О, может! – воскликнул он. – Не буду искать примеры далеко! Указываю на мою жену, Надежду Константиновну. Для нее существует только всеобщая цель, а я являюсь для нее повозкой, несущей ее и других к конечной цели.
– Разве это возможно? – спросила она.
– Ручаюсь вам своей головой, что Надежда Крупская найдет в себе силы и равновесие духа, чтобы произнести над моим гробом политическую речь и не уронить ни одной слезы! Она использует мою смерть в целях пропаганды! – в его голосе звучало раздумие.
– Это ужасно! – воскликнула она, поднимая руки.
– Это мудро для жены Ленина! – парировал он, кривя рот.
Умолкли.
Первая прервала молчание госпожа Ремизова.
– Долго не знала, что Ленин – это ваш новый псевдоним! – промолвила она. – Хотела убедиться и напомнить вам о себе.
– «Ленин» – это ведь в вашу честь, Елена Александровна! – воскликнул он с беспечным искренним смехом. – У вас ко мне какой-то интерес? Рад буду исполнить ваше желание! В самом деле, поверьте мне. Кажется, у меня миллионы недостатков, но знаю, что имею одно достоинство. Умею ценить давних… приятелей.
– Собственно говоря, у меня нет никакого особенного интереса, – возразила она. – Я врач и старшая приюта для бездомных детей. Сегодня дошла до меня молва, что новая власть собирается совершить замену в составе руководителей всех учреждений. Хотела бы попросить, чтобы меня не увольняли… Я выполняю свои обязанности добросовестно и далее намереваюсь так действовать. Знаю своих воспитанников и имею хорошее влияние на них.
Ленин быстро написал несколько слов на клочке бумаги и подал его Елене, говоря:
– Носите при себе это письменное обязательство! Этого достаточно в любом случае. Порой мы имеем в голове более неотложные задачи, чем приюты для детей! Начиная творческую работу, обращусь к вам, Елена Александровна,
Она встала, намереваясь уйти.
– Останьтесь, пожалуйста! – попросил он. – Давно уже я не разговаривал ни с кем так, как теперь. Чувствую, будто сам с собой говорил, без обиняков, без оглядки на слушающего… Понимаю себя с первого слова и убежден, что вы меня также с легкостью понимаете!
– Издавна вас понимала… – ответила она.
– Издавна – это было что-то другое! – воскликнул он. – Был я под впечатлением смерти моего брата, а и вы, сдается мне, также…
– Ах! – произнесла она тихо. – Читала после нашего расставания заслуживающие доверия брошюры об организации покушения на Александра III. Это ваш брат замыслил приготовление адской машины в форме переплетенной книжки, которую заговорщики должны были бросить в карету царя. Если бы не предательство, не повесили бы такого доблестного революционера!
Он покачал головой и прошелся по комнате. Заложивши руки в карманы брюк, начал говорить тихим глухим голосом:
– Его смерть, слезы матери, преследование нас жандармами, постоянные обыски, колкости учителей, издевательства и травля богатых коллег; глупые, безобразные «моральные наставления», оказываемые гимназическим попом, разбудили во мне ненависть, жажду мести! О, раньше, гораздо раньше начал я формироваться как мститель за смерть брата и за порабощение народа! Воспитывал себя рациональным, холодным мстителем и вождем. Сегодня радовался, видя, как толпа кухарок, сторожей и городской голытьбы волокла по грязи и мостовой забальзамированные останки Александра III! Наипрекраснейшей музыкой представлялся мне треск его пустого черепа, скачущего по камням! Эта сцена два раза снилась мне в молодости и повторилась наяву со всеми подробностями.
– Я слышала о том… – шепнула Елена. – Пришла в ужас! Вы могли навлечь на себя возмущение людей.
– Ха, ха! – засмеялся Ленин, жмуря глаза. – Петр Великий поработил Россию, как если бы заставил своевольного, дикого коня, чтобы тот сразу встал на дыбы и ходил на задних ногах, как на арене цирка! Я сумею это совершить во второй раз! А этот «народ» и все другое будет вынуждено отбросить, затоптать, оплевать божество свое, вчера еще считаемое за неприкосновенное, чудесное, посланное с неба!
Демонстрация в поддержку учредительного собрания в Петрограде 5 января 1918 года.
Елена слушала в молчании.
Ленин внезапно оборвал речь и, взглянув на нее, спросил с усмешкой:
– Были ли вы когда-то сторонницей Воли Народа? Посылали ли меня с бомбой на царя? Или, вернее, пожалуй, стали бы вы эсеркой или перешли бы в лагерь социал-демократов?
– К социал-демократам я не имею доверия! – парировала она, спокойно пожав плечами.
– Почему?
– Не верю в результаты теоретического, соглашательского и эволюционного социализма. Это долгая дорога, а для Россия во стократ более долгая, чем для других народов!
– Хм, хм! Очень умно! Я также с первых дней исследования марксизма не верю в это и никогда не поверю! – крикнул он и начал потирать руки. – Следовательно?
– Осталась бы эсеркой из убеждений, – сказала она. – К партии не принадлежу, так как непригодна к тайной работе.
– Сторонница Виктора Чернова и тех, которые мечтают об Учредительном Собрании? – пробормотал он, морща брови.
