И пошел надевать драповое пальто на вате с барашковым воротником. Сунул руку в карман и обнаружил пропажу. Украли браунинг. Не особенно огорчился, даже пошутил, утешая коменданта Урицкого, которого по пути на службу в тот же день ограбили:
«Ну, вот видите, с вас воры сегодня сняли на улице шубу, а ко мне сегодня вечером в Таврическом дворце воры залезли в шубу и украли револьвер. Вот видите, какая у нас круговая порука». Это эпизод в изложении Бонч-Бруевича. Крупская излагает другую версию: пропажу Ильич обнаружил, идя на заседание, предположив, что револьвер украл кто-то из охраны. Ну а позднее Дыбенко возвратил револьвер, охрана якобы отдала.
Такая была охрана, такой порядок в столице Советской России, что у комендантов снимали с плеч шубы, а у главы правительства очищали карманы пальто.
Матрос-партизан Железняк прославился как герой некогда популярной песни, начинающейся со слов: «В степи под Херсоном…» Вошла в историю сказанная им Чернову фраза: «Караул устал…» Но кроме него жил в те дни в Петрограде еще один Железняков, старший его брат. Он стал главарем банды матросов, жившей в здании казарм Гвардейского экипажа, где председателем комитета был Железняков-младший.
Явившийся однажды в Смольный матрос сообщил Бонч-Бруевичу, дойдя до его тайной 75-й комнаты, что братва пьянствует, захватывает на улицах офицеров, ездит с ними по квартирам их знакомых и вымогает выкуп. Каково же было удивление почтенного Владимира Дмитриевича, когда, прибыв в здание Гвардейского экипажа, он встретил в нем верного матроса.
Не так давно ухоженный экипаж превратился в грязный притон. По комнатам валялись пьяные матросы в обнимку с такими же пьяными проститутками. Повсюду разбросано было оружие: ящики с ручными гранатами, бомбы, ружья, ленты от пулеметов, бикфордовы шнуры, ящики с патронами, пулеметы, кучи патронов, револьверов. В одной из холодных комнат ждали своей участи трое офицеров.
Чтобы их вызволить, пришлось Бонч-Бруевичу обратиться к Ленину. Тот написал записку: «Оповестить матросов Гвардейского экипажа (с взятием с них подписки о том, что им объявлено), что они отвечают за жизнь арестованных офицеров, и что они, матросы, будут лишены продуктов, арестованы и преданы суду». Но пока Ильич писал записку, пока его команда дошла до матросов, Железняков-старший вывез офицеров на какой-то пустырь и расстрелял, Свидетели ему были не нужны. Часть матросов с Железняковым-старшим подалась на юг, где главарь погиб.
Погиб и Железняков-младший в степи под Херсоном.
Один от пули белой, другой от пули красной.
Нашлись пули и для вождя…
Первую казенную квартиру, став главой правительства России, Ленин получил в Смольном институте, бывшем до революции институтом благородных девиц, где учились и воспитывались девушки, как правило, знатного происхождения. Для ленинской квартиры управляющий делами подыскал место на втором этаже, там, где прежде жили классные дамы.
«В этом втором этаже было пять комнат, две из которых я предназначал Владимиру Ильичу, — пишет Бонч-Бруевич в очерке „Квартира Владимира Ильича в Смольном“. — Здесь же была кухня, водопровод, теплая уборная и небольшое помещение вроде кладовой. Квартира освещалась электричеством. Владимиру Ильичу эти комнаты понравились отдаленностью и тишиной».
Эта уединенность во многом была рукотворной. По команде управделами лифтовую шахту закрыли досками, никто не догадывался, что за ними курсирует лифт. Дверь в коридор квартиры всегда запирали, за ней стоял часовой. У Ленина имелись ключи от двери. Хозяин квартиры собственноручно подписал двадцать пропусков в тайный уголок Смольного, который давал право «свободного прохода по особому ходу на II этаж и подъема на лифте». То был, очевидно, первый советский персональный лифт, последний я видел в Доме Советов на Пресне, ставшем Белым домом, где для председателя Совета министров РСФСР устроили и персональный лифт, и персональный въезд на автомобиле. Из двери лимузина товарищ предсовмина мог ступить сразу в лифт.
Обставили комнаты институтской мебелью. Хотя девицы и классные дамы жили тут благородные, обстановка их комнат была простая. Поэтому и квартира Ильича заполнилась железными кроватями с «обыкновенными матрасами», таким же простым столом, стульями и зеркалом.
