«Я верю в то, что в результате большой и упорной воспитательной работы теперешняя капиталистическая система может стать „цивилизованной“ и превратиться во всемирную коллективистскую систему, в то время как мировоззрение Ленина издавна неотделимо связано с положениями марксизма… Он вынужден был поэтому доказывать, что современный капитализм неисправимо алчен, расточителен и глух к голосу рассудка и пока его не уничтожат, он будет бессмысленно и бесцельно эксплуатировать всё, созданное руками человека, что капитализм будет сопротивляться использованию природных богатств ради общего блага и что он будет неизбежно порождать войны, так как борьба за наживу лежит в самой основе его…»[221]
То же, что и Уэллсу, Ленин говорил в июне 1920 года в беседе с корреспондентами японских газет — Р. Накахира из «Осака Асахи» и К. Фусэ из «Осака Майнити» и «Токио Нити-Нити»:
— Очень трудно иметь дело с имущими классами. Представители имущих классов по самой своей природе думают только об удовлетворении своей алчности к деньгам…[222]
Это было сказано почти сто лет назад.
А сказано — как сегодня…
Уэллс утопически надеялся, что в рамках капитализма будет расширяться всестороннее образование масс, что капитализм будет вести упорную положительную воспитательную работу, но реальный капитализм упорно вёл и ведёт огромную работу по развращению и оглуплению масс, ибо только так имущая Элита может сохранять и дальше свои неправедные привилегии и удовлетворять свои необузданные вожделения. А оценка и прогноз Ленина относительно социального облика капитализма полностью подтверждаются.
А то, что замышленная Лениным держава не устояла в бурях века и сегодня в ней раздаются кощунственные призывы об выносе Ленина из Мавзолея?
Что ж, это факт.
Но это не есть историческая правда.
И так или иначе — хотя бы от противного — Россия в этом рано или поздно убедится. Убедится, или возвращаясь на ленинский путь и возрождаясь, или — необратимо погибая в случае отказа от идей и мечты Ленина.
НЕРЕДКО утверждают — в том числе и вполне, казалось бы, интеллектуально развитые индивидуумы, — что тем или иным подбором фактов можно доказать всё что угодно, в том числе — прямо противоположные вещи. Однако это, конечно, не так! «Доказать» что угодно — «доказать» в кавычках — можно, лишь выхватывая часть фактов, деталей, документов эпохи, выдирая их из общего «контекста» исторического периода… Если же брать всю их доступную для анализа массу, а особенно если брать в расчёт основные результаты того или иного исторического периода, то доказать можно лишь что-то одно: или это был отрицательный период деградации и упадка, или это был нейтральный период, застойный, или это был положительный период прогресса и развития. Впрочем, даже формально «застойные» времена, когда исторический процесс, казалось бы, не мчится куда-то, а ползёт или стоит на месте, в действительности тоже продвигают общество куда-то. Так текут подо льдом скованные морозом реки — течения не видно, но оно есть.
Как бы разного рода проходимцы от истории типа «академиков» Пивоварова и Сахарова ни изощрялись в якобы доказывании, например, что царская Россия была к 1913 году «пятой экономикой мира», вся масса фактов — экономических, научно-технических, социальных, культурных, политических, исчерпывающе полно характеризующих царскую Россию до 1917 года, — доказывает однозначно: царская Россия была страной, всё более отстающей от лидеров, страной с убийственно низкими душевыми показателями во всех сферах жизни общества, особенно — с социальными показателями, и без надежд что-то кардинально изменить хоть в рамках самодержавия, хоть в рамках конституционной монархии или буржуазной республики.
Царская Россия, безусловно, развивалась, и её доля в мировом промышленном производстве выросла с 3,4 % в 1885 году до 5,3 % в 1913 году — по данным, впрочем, иностранной статистики. Однако росла и доля иностранного участия в российской экономике. Она входила в мировую систему разделения труда, но — как экономика второго сорта, сырьевая, по преимуществу, экономика..
Летом 1913 года председатель синдикальной палаты парижских биржевых маклеров М. Вернайль, приехав в Петербург для выяснения условий предоставления России очередного займа, предсказывал неизбежный и колоссальный подъём российской промышленности в течение ближайших 30 лет.
О том же писал французский экономический обозреватель Э. Тэри, книгой которого «Россия в 1914 году. Экономический обзор» сегодня размахивают антисоветчики. Тэри заявлял: «Если у большинства европейских народов дела пойдут таким же образом между 1912-м и 1950 годами, как они шли между 1900-м и 1912-м, то к середине настоящего столетия Россия будет доминировать в Европе как в политическом, так и в экономическом и финансовом отношении».
Профессор Берлинской сельскохозяйственной академии Аухаген писал в 1914 году о «вероятном успехе предпринятого правительством дела…» и считал, что «ещё 25 лет мира и 25 лет землеустройства — тогда Россия сделается другой страной».
