Привет! Ленин".
Курьер из Совнаркома засунул под дверь записку:
"Дорогой друг!
Черкните, пожалуйста, что с Вами. Времена скверные: сыпняк, инфлюэнца, испанка, холера.
Я только что встал и не выхожу. У Нади 39°, и она просила Вас повидать.
Сколько градусов у Вас?
Не надо ли чего для лечения? Очень прошу написать откровенно. Выздоравливайте!
Ваш Ленин".
После записки Ленин позвонил в секретариат СНК, распорядился, чтобы к Арманд срочно послали врача.
"Дорогой друг!
Напишите, был ли доктор, и что сказал, надо выполнять точно.
Телефон опять испорчен. Я велел починить и прошу Ваших дочерей мне звонить о Вашем здоровье.
Надо точно выполнить все, что сказано доктором. (У Нади утром 37,3, теперь 38).
Ваш Ленин".
Ленин настойчив, интересуясь здоровьем Инессы, сообщая попутно о течении болезни Надежды Константиновны. Обе женщины в его судьбе стали как бы неразрывны.
В 48-м томе Полного собрания сочинений на странице 300 есть одно из писем Ленина к И.Арманд. В предпоследнем абзаце — многоточие. Значит, опять купюра, изъятие, чем авторы издания занимались многократно, "улучшая" Ленина и наводя на него хрестоматийный глянец. А там было сказано: "Никогда, никогда я не писал, что ценю только трех женщин! Никогда!! Я писал, что
Почти наверняка это Крупская и Арманд. Но были и другие, оставившие, видимо, лишь мимолетный след в душе вождя: подруга Крупской Якубова, к которой он сватался в Петербурге, пианистка Екатерина К., заворожившая его "Аппассионатой", французская "незнакомка", сохранившая его письма.
Да, отношения Ленина, Крупской и Арманд были и личными, и "деловыми".
Вернемся еще к запискам Ленина к Арманд.
"Выходить
1) до полного восстановления нормальной температуры и
2) до разрешения доктора.
Ответьте мне на это непременно точно.
(У Надежды Константиновны было сегодня, 16 февраля, утром 39,7, теперь вечером 38,2. Доктора были: жаба. Будут лечить. Я
Ваш Ленин.
Сегодня, 17-го, у Надежды Константиновны уже 37,3".
Революция с ее сатанинством разрушения всего святого невольно отодвинула Арманд от Ленина, хотя их чувства друг к другу не угасли. Инессу опустошили непривычные для нее лишения, тяготы и беспросветность борьбы. Нет, она не разочаровалась в революционных идеалах, не жалела о прошлом. Просто где-то стали иссякать ее силы. Изредка поддерживал Ленин, звонил, писал записки, помогал детям, но она чувствовала: это все уже по инерции. Вождь большевиков больше не принадлежит ни себе, ни Крупской, ни тем более ей; он целиком во власти бесовства революции. Все же иногда Ленин напоминал о себе нежной, но весьма странной для вождя русских якобинцев заботой:
"Тов. Инесса!
Звонил к Вам, чтобы узнать номер калош для Вас.
Надеюсь достать. Пишите, как здоровье. Что с Вами? Был ли доктор?
Привет! Ленин".
Вождь российской революции "надеется" достать ей калоши. Для этого нужно сообщить их номер… Ни для Бош, Коллонтай или Фотиевой он не пытается достать калоши… В прошлый раз прислал английские газеты для чтения, несколько раз отправлял к ней разных докторов. Но к роковой осени 1920 года, повторюсь, Инесса Арманд была предельно опустошена. Бремя революции оказалось слишком непосильным для ее хрупких плеч. Между ней и Лениным встала революция с ее страшным лицом, обезображенным расстрелами, голодом, холерой.
"Дорогой друг!
…У нас все то же, что Вы сами здесь видели, и нет "конца краю" переутомлению. Начинаю сдавать, спать втрое больше других и пр. …"
Бесценны для понимания внутреннего духовного состояния Арманд ее последние отрывочные записи в дневнике, чудом сохранившиеся после ее смерти. Они невелики. Я приведу несколько фрагментов ее торопливых карандашных записей красивым почерком. Они говорят об отношениях И.Ф.Арманд и Ленина больше, чем тысячи страниц официальной многотомной биохроники вождя. "1.IX.1920.
