Профессор В.Крамер в своих воспоминаниях отмечает, что к марту 1923 года надежды на выздоровление все еще сохранялись. Хотя уже в феврале вновь отмечались "сперва незначительные, а потом и более глубокие, но всегда только мимолетные нарушения в речи… Владимиру Ильичу было трудно вспомнить то слово, которое ему было нужно, то они проявлялись тем, что продиктованное им секретарше он не был в состоянии прочесть, то, наконец, он начинал говорить нечто такое, что нельзя было совершенно понять".
Лучшим "переводчиком" для него была Надежда Константиновна, которая с поразительным стоицизмом несла свой мученический крест.
После того памятного разговора по телефону Сталин больше ее не беспокоил, он просто не замечал Крупскую. Теперь Генеральный секретарь, мало веря в выздоровление вождя, явно тяготился обязанностями по контролю за его лечением. Известно, что 1 февраля 1923 года он демонстративно зачитал на заседании Политбюро свое заявление с просьбой освободить его от полномочий "по наблюдению за исполнением режима, установленного врачами для т. Ленина". Ответ партийной коллегии был единогласным: "Отклонить".
В начале марта 1923 года Ленин был увлечен так называемым "грузинским делом". Конфликт между группой Мдивани и Закавказским крайкомом РКП расшатывал только что созданный союз республик. Ленин не был согласен с Мдивани, но в настоящий момент видел большую опасность не в местном национализме, а в великодержавном шовинизме, позицию которого в этом вопросе заняли Г.К.Орджоникидзе, Ф.Э.Дзержинский и И.В.Сталин.
Придавая особое значение национальному вопросу, Ленин продиктовал записку Троцкому с просьбой "взять на себя защиту грузинского дела на ЦК партии. Дело это сейчас находится под "преследованием" Сталина и Дзержинского, и я не могу положиться на их беспристрастие". Троцкий, однако, ссылаясь на болезнь, уклонился от выполнения этой последней просьбы к нему вождя. "Второй человек" в русской революции понимал, что браться за "грузинское дело" — это значит идти на прямой, открытый конфликт с Генеральным секретарем. Троцкий просто выжидал.
На другой день, узнав об отказе Троцкого, Ленин продиктовал последнее в своей жизни письмо П.Г.Мдивани, Ф.Е.Махарадзе и другим: "Всей душой слежу за вашим делом. Возмущен грубостью Орджоникидзе и потачками Сталина и Дзержинского. Готовлю для вас записки и речь". Он еще не знает, что не только не будет этой "записки и речи", не будет почти ничего, что напоминало бы окружающим прежнего решительного, энергичного и властного Ленина.
Но накануне, 5 марта, произошло одно внешне незаметное, но важное событие. Ленин был возмущен поведением
Сталина в "грузинском деле"; к тому же он припомнил диктаторские замашки генсека, поставившие его, Председателя Совнаркома, в положение "домашнего ареста".
Он, как обычно, обсуждал волнующие его вопросы с Крупской. Ленин не забыл о своем "секретном письме" в отношении его соратников и особенно Сталина, а здесь еще это "грузинское дело". Этот обрусевший "национал" может серьезно испортить ситуацию. Слушая довольно бессвязную речь мужа, Крупская не выдержала и рассказала о выходке Сталина
В своих записках Мария Ильинична Ульянова отметила детали этого уже ушедшего далеко в прошлое инцидента: "Сталин вызвал ее (Н.К.Крупскую. —
Ленин быстро возбудился и, несмотря на уговоры Крупской не делать этого, видимо, в этот же день продиктовал письмо, окончательно определив свое отношение к Генеральному секретарю.
"Товарищу Сталину.
Строго секретно. Лично.
Копия т.т. Каменеву и Зиновьеву.
Уважаемый т. Сталин.
Вы имели грубость позвать мою жену к телефону и обругать ее. Хотя она Вам выразила согласие забыть сказанное, но тем не менее этот факт стал известен через нее же Зиновьеву и Каменеву… Поэтому прошу Вас взвесить, согласны ли Вы взять сказанное назад и извиниться или предпочитаете порвать между нами отношения.
С уважением Ленин".
Больной вождь до предела обостряет отношения с Генеральным секретарем, делает свою жену на все оставшиеся годы объектом недоброжелательных выходок Сталина. Хрупкая, болезненная конструкция ленинских сосудов в эти дни вновь испытала высокую перегрузку, которой она не выдержала.
