Трогательное ленинское единство "ленинского Политбюро" и приверженность его идеалам в народе, однако, разделялись уже далеко не всеми. Ленинизм давно начал подвергаться духовной эрозии. Власть, конечно, реагировала. В "Особых папках" Политбюро множество документов подобного рода, часть которых я приведу. Почти в то же самое время, когда Брежнев читал доклад в Кремле, посвященный гениальному Ленину, или выписывал ему партбилет, а может, соглашался со строительством нового памятника вождю во Владивостоке, на Лубянке сочиняли другие документы. О ходе борьбы с антиленинизмом.
"ЦК КПСС
Об итогах работы в 1982 году по розыску авторов антисоветских анонимных документов.
…В истекшем году на территории страны проявили себя 1688 авторов, которыми было распространено 10 407 анонимных документов антисоветского, националистического и политически вредного содержания, а также учинено 770 надписей.
Большое количество распространенных антисоветских документов было изготовлено анонимами с применением различных ухищрений: использование аэрозольных красок, самодельных клише, трафаретов и фоторепродукционных устройств…
В числе разысканных авторов 118 членов и кандидатов в члены КПСС и 204 комсомольца".
Далее говорится, что мотивами антисоветской деятельности являются: "под влиянием идеологических диверсий противника" — 498 человек; на основе "психических заболеваний" — 228; из хулиганских целей — 220; материально — бытовых затруднений — 37 и т. д.
Председатель Комитета государственной безопасности докладывает далее, сколько человек "профилактировано", арестовано или подвержено мерам "медицинского характера".
Все члены Политбюро привычно расписались о своем ознакомлении на документе, они давно привыкли к такой полицейской информации.
После XX съезда партии в 1956 году народ вздохнул, появилась надежда на раскрепощение. Однако период постсталинизма оказался равным трети века. Все это время люди как-то приспосабливались жить, формально исполняя ленинские, партийные ритуалы, не бунтуя, не митингуя, понемногу работая и на что-то надеясь. Бюрократическая корка общества осталась старой, а внизу, в гуще, все чаще проявлялись элементы свободомыслия, внутреннего диссидентства, попытки эзоповым языком сказать, что наболело. Возникло целое психологическое явление — "кухонные откровения". То были едва заметные на поверхности процессы неумолимой эрозии ленинизма, трещины в его монолите.
Партийная элита на всех уровнях (чем выше — тем строже) пыталась сохранить большевистскую "чистоту" ленинизма.
В ходе заседаний Политбюро и Секретариата ЦК существовала интересная практика: обсуждение некоторых текущих вопросов и проблем как бы за официальными скобками. И назывались эти обсуждения: "после повестки".
Вот один пример разговора "после повестки". Закончилось заседание Секретариата ЦК. Д.Ф. Устинов предложил обговорить вопрос "О Ленинских премиях в области литературы и искусства", заявив при этом: "Недавно был опубликован список кандидатов на соискание Ленинских премий в области литературы и искусства. Странно было видеть среди кандидатов имя поэта Евтушенко, да и некоторых других, недостойных этой высокой премии".
Его поддержал Демичев: "Конечно, массы не поймут, если Ленинская премия будет присуждена Евтушенко. Среди части писателей имеются нездоровые настроения, о чем свидетельствуют собрания, устраиваемые у памятника Маяковскому. Плохо действуют на читателей, особенно на молодежь, многие материалы, публикуемые в "Юности" и "Новом мире". Я думаю, что Твардовского больше не следует избирать в состав ЦК…"
В этом же духе продолжили Брежнев, Кириленко, Суслов.
Руководители не хотели осознать, что наступает не просто экономическая стагнация, а душевный разлад у людей, сомнения в "ценностях", которым верили всю жизнь. В обществе все шире утверждался дуализм сознания, когда люди публично говорили одно, а думали другое.
Наступил период, когда в общественном сознании возникло состояние, схожее с положением Ленина после 10 марта 1923 года. Ленинизм как будто и жив, но не может выдавить из себя ни одной свежей, человеческой идеи. К началу процесса "перестройки" ленинизм вступил в долгий период агонии.
Тогда, после 1985 года, мы не поняли главного: ленинизм — неподвластен реформам. Он или есть, такой, каким существовал десятилетия, или должен покинуть историческую сцену. Впрочем, делать этого он, к сожалению, пока не собирается.
Ленин не верил в человека. Но он бесконечно верил в общественную муштровку человека.
Николай Бердяев
Мной замечено, что человеку на этом свете всегда не хватает одного, последнего темпа: частной удачи, еще одного земного шага, правильного решения, предвидения конкретного события. Ленину не хватило жизни. Хотя бы на три-пять лет активной деятельности. Так долго думали мы все.
