Ленин. «Сим победиши» полностью

Но сегодня важно понять, что при том голоде и разрухе, в которых мы находимся, мы идем в Геную не ради международного престижа, а как купцы, ибо для восстановления страны торговля с капиталистическими странами «безусловно необходима». И они тоже осознали, что и им «надо торговать с Россией: они знают, что без тех или иных форм экономических взаимоотношений развал у них будет идти дальше, как он шел до сих пор...»97.

Что же касается угроз поставить Россию в Генуе на колени, «в "положение испытуемой", то мы еще посмотрим, кто кого. Мы уже испытывались... Пугать нас пустячками не следует, ибо от этого только потеряют престиж те, кто пугает... Всякие попытки навязать нам условия, как побежденным, есть пустой вздор, на который не стоит отвечать»98.

Перелом происходит и во внутреннем положении России, и «нужно отметить, что у нас до сих пор замечается большая нервность, почти болезненность, при обсуждении этого вопроса...»99. Да, переходя к НЭПу, мы в определенном смысле отступили. Но от чего, куда и насколько?

«Если кто помнит, — говорит Ленин, — что было в октябре 1917 года... то он знает, какую массу компромиссных предложений делали тогда большевики по отношению к буржуазии», дабы, «выражаясь по-мужицки, без скандала это уладить». Увы, компромисс был отвергнут. Началась война. Что ж — «пеняйте на себя, друзья!» Такова логика борьбы100.

За три года гражданской войны, продолжал Ленин, мобилизуя на борьбу все человеческие и материальные ресурсы, мы зашли дальше, чем предполагали после Октября, и многие шаги в сфере народного хозяйства были не экономическими, а сугубо политическими мерами. И произошло это не в силу каких-либо доктринальных идей, якобы вычитанных у Маркса.

«...Нам пришлось проделать войну с неприятелем, превышающим наши силы в сто раз; понятно, что пришлось при этом идти далеко в области экстренных коммунистических мер, дальше, чем нужно; нас к этому заставляли... Мы завоевали громадные позиции, и, если бы, начиная с 1917 по 1921 год, мы не завоевали себе этих позиций, у нас не было бы пространства для отступления — и в смысле географии, и в смысле экономическом и политическом»101.

Главное теперь — это «вопрос о границах отступления». Это вопрос о том, где и чем мы можем поступиться. Ответ определился вполне. Требования крестьянства в основном удовлетворены. Какие уступки сделаны буржуазии в городе и деревне — известно. На какие уступки иностранному капиталу готова пойти Советская власть — тоже известно. Теперь мы, заключает свою мысль Ленин, «можем сказать с полной твердостью, что отступление, которое мы начали, мы уже можем приостановить и приостанавливаем... Достаточно. Дальше назад мы не пойдем, а займемся тем, чтобы правильно развернуть и группировать силы»102.

Прежде всего это касалось самой правящей партии — РКП(б). С тех пор как она стала у власти, к ней неизбежно стали примазываться различного рода проходимцы, карьеристы и просто жулики. В декабре 1921 года закончилась чистка, из РКП(б) исключили и выбыло более 24% ее состава.

«После того как мы начали чистку партии, — напомнил Ленин, — и сказали себе: "Шкурников, примазавшихся к партии, воров — долой", стало у нас лучше. Сотню тысяч, примерно, мы выкинули, и это прекрасно, но это только начало»103.

Владимир Ильич затрагивает, может быть, самый болезненный вопрос — о руководящих кадрах. Дело в том, что с окончанием войны изменился сам характер политической и государственной работы. Там, где раньше был нужен преданный революции «железный комиссар», теперь необходим был опытный хозяйственник и грамотный специалист. Между тем, «мы на практическую работу для исполнения насадили коммунистов со всеми их прекрасными качествами, но для этой работы совершенно непригодных»104.

«У нас сплошь и рядом, — поясняет Ленин, — во главе учреждения ставится коммунист — человек заведомо добросовестный, испытанный в борьбе за коммунизм, человек, прошедший тюрьму, но такой, который торговать не умеет... Напрасно самых достойных, великолепнейших коммунистов, в преданности которых ни один человек, кроме сумасшедшего, не усомнится, посадили туда, куда надо ставить расторопного, добросовестно относящегося к делу приказчика, который гораздо лучше справится со своей работой, чем самый преданный коммунист»105.

Вот эта некомпетентность, неумение практически наладить новое дело и порождает бесконечные и бесполезные заседания, совещания, комиссии и подкомиссии, о которых хорошо написал накануне в «Известиях» в стихотворении «Прозаседавшиеся» Маяковский. На этих заседаниях «сочиняют что-нибудь особенное и мудреное... А то дело, которое им поручено, не делается. Не заботятся о том, чтобы сберечь копейку, которая им дана, и не стараются превратить ее в 2 копейки, а составляют планы на миллиарды и даже триллионы советские»106. Все это порождает отсутствие исполнительной дисциплины, безалаберность, бестолковщину, настоящую российскую обломовщину.