В моей давней книге «Россия и Япония: стравить» коллизия «Россия – Япония» рассмотрена в ракурсе провокаций против России англосаксов и прежде всего США. Еврейские банкиры США вначале субсидировали Японию, а когда та начала выдыхаться, сделали всё – через Витте, чтобы Россия получила вместо вполне возможного почётного мира с Японией позорный Портсмутский мирный договор, заключённый 23 августа 1905 года.
Сегодня мало приходится сомневаться как в том, что уже тогда Троцкий был связан с еврейской элитой США, так и в том, что уже в 1905 году роль Парвуса была исключительно провокационной.
О скороспелом меньшевике Носаре и не говорю!
Сюда же удачно подвёрстываются эсеры, особенно – «каучуковые», типа Керенского…
Не большевики, а прежде всего меньшевики и эсеры готовят и Октябрьскую политическую стачку, против которой был настроен Ленин – это ясно видно из его октябрьского письма Марии Эссен.
Не большевики оказываются
А что ещё оставалось большевикам, когда всё покатилось как снежный ком, – отговаривать рабочих и терять на этом с таким трудом завоёванный авторитет?
Обращусь ещё раз к свидетельству кадета Павла Милюкова. В своих «Воспоминаниях» он, вначале написав: «То, что Ленин уже в мае смело поставил на первую очередь, для меньшевиков оставалось тогда за горизонтом практической политики…», далее продолжил: «Лишь в октябре и ноябре эти лозунги не только показались осуществимыми, но и были
Имея в виду это «содействие», напомню классическое, ещё из древней истории: «Избави меня боги от друзей, а от врагов я и сам как-нибудь избавлюсь»…
Милюков там же сообщает, что Троцкий «себе приписывал поправку, по которой временное правительство
Странный политический кульбит: Троцкий, пользующийся влиянием как меньшевик, заранее отдаёт руководство эсерам!
Однако ничего удивительного в этом мы не усмотрим, если поймём, что Троцкий имел одну задачу – не допустить такого развития ситуации, когда решающее влияние на массу перешло бы к большевикам во главе с вернувшимся в Россию Лениным! При этом как раз эсеры шашни с Японией, похоже, имели. А Японию поддерживали американские еврейские банкиры, с которыми имел шашни Троцкий…
Вот так вот!
Ну, а что же большевики?
Большевикам в рамках пока ещё организационно единой РСДРП ничего не оставалось, как участвовать в событиях, а коль уж они в чём-то участвовали, то – без дураков.
Другое дело, что они не имели возможности направлять события по-настоящему. Ленин же, вернувшись в Россию, видел не скрытые «троцкие» пружины событий, а очевидный энтузиазм немалого числа простых людей. И сам, надо признать, поддался эйфории – в том смысле, что отказался от своей же идеи форсировать революцию лишь весной 1906 года.
Милюков пишет об этом так:
«Вернувшийся, наконец, в Петербург Ленин сразу заметил, побывав анонимно на хорах Вольной экономии (в помещении Вольного экономического общества заседал Петербургский совет, –
Декабрьское восстание готовили не только (да и, как мы сейчас увидим – не столько) большевики, но это так – к слову. Важнее то, что у Ильича были тогда, в ноябре-декабре 1905 года, реальные предпосылки к некой эйфории! Он ведь не мог предполагать, что роли Носаря, Троцкого, Парвуса не революционны, а провокационны. Зато Ленин знал, что резервы у революции есть – важно их умело использовать.
Если читатель прочтёт статью Ленина «Уроки Московского восстания» (её объём не позволяет обширное цитирование), то увидит, что Ленин тонко анализирует в ней и ход, и ошибки восстания, и становится ясно, что поражение было запрограммировано вялым поведением московского коалиционного Совета боевых дружин, где заправляли меньшевики, эсеры и прочие.
В Москве было – по данным советских послеоктябрьских источников – примерно 2000 дружинников. При этом, как свидетельствует генерал Спиридович, «численность дружинников у большевиков достигла лишь 250 человек, меньшевики насчитывали до 200 человек, прочие же человек 400, принадлежали к беспартийным и социалистам-революционерам»[392].
