Я думаю, что Вы таких подлых условий, как заграничная эмигрантщина, ещё не видели. Надо быть там
Ленину уже приходилось жить в эмиграции, так что он знал, что писал. И уже по этой его оценке эмигрантской среды можно понять, что жить и работать Ленину было там непросто. Но Ленин жил вне Родины с начала 900-х годов, не поддаваясь ни духовной, ни просто неряшливости.
И он работал тогда тем больше, что работа позволяла не только делать партийное дело, но и сохранять себя как личность, как человека. А, зная всё то, что он знал, Ленин прямо предупреждал младшего товарища по партии о трудностях:
«По моему, самое важное, чтобы Вы имели там дело, своё дело… Кто сумеет обеспечить себе за границей работу (партийную, имеется в виду. –
Годы назад Ленин делился с сестрой, братом, зятем, своим опытом сохранения себя как личности в разлагающих условиях тюрьмы. Теперь же он толковал более молодому товарищу по борьбе о собственном опыте сохранения себя как личности в разлагающих условиях эмиграции.
Алексинский – потомственный дворянин, сын ярославского уездного врача, бывший член большевистской группы в социал-демократической фракции I и II Государственной думы, был на девять лет младше Ленина. Он ярко выступал на V (Лондонском) съезде, был делегатом Штутгартского конгресса, и за границей работал вначале как большевик, но достаточно скоро отошёл от Ленина – засосало его таки эмигрантское «болото»…
За десятилетия в этом «болоте» сгинуло немало русских горячих голов… Один из лидеров русских народников Николай Морозов вот как описывал революционную эмиграцию 70-х годов XIX века – Ленин тогда ещё в коротких штанишках ходил:
«…личные мелочи, уколы самолюбия способны возникнуть только среди нервно настроенных и болезненно восприимчивых людей, … какими в сущности и было большинство эмигрантов, оторванных от своей родной страны и не примкнувших к чужой, лишённых какого-либо дела, кроме споров, основной пружиной которых стало уже не искание истины, а только желание настоять на своём, оставить за собой последнее слово в споре. Я уже давно знал эти споры в кафе Грессо и зале собраний, и они напоминали мне петушиные бои»[475].
Вот и у Алексинского с годами всё затмило желание оставить за собой последнее слово в любом споре с Лениным. А «весовые»-то категории были ой какими разными…
В годы Первой мировой войны Алексинский стал ярым социал-шовинистом, сотрудничал в монархической газете «Русская воля». Весной 1917 года он вошёл в плехановскую группу Единство, летом 1917 года гнусно клеветал на Ленина, а с апреля 1918 года опять оказался в эмиграции, теперь уже – белой, и там примкнул к крайней реакции.
Ему было суждено прожить ещё долгую, но бесславную и никчёмную жизнь. И вот как оно бывает! В 1907 году эмигрант Алексинский уезжал в Европу как большевик, а в 1918 году он опять уехал в Европу как эмигрант, но теперь уже – как ренегат большевизма.
Впрочем, так бывало и бывает не только тогда – во времена давние. Увы, и сегодняшний день даёт немало современных примеров перерождения политиков в политиканов.
К сюжету с Алексинским мы ещё вернёмся позднее, а пока что проследим за Лениным, опять оказавшимся вне России, но – не вне того дела, которым он был занят в России и которое был твёрдо намерен продолжить и развить во второй эмиграции.
Несколько дней он живет в Стокгольме, ожидая приезда Крупской, а в конце декабря 1907 года Ульяновы уезжают в Берлин. Вечер 22 декабря они проводят у Розы Люксембург, а 25 декабря 1907 года (7 января 1908 года) приезжают в Женеву. Надо было устраиваться опять вдали от дома, и устраиваться на годы, возможно – на долгие годы.
И – вновь работать на будущую революцию.
Реально надо было готовить издание газеты «Пролетарий», продолжать теоретическую и литературную партийную работу… Короче – надо было жить, несмотря ни на что – на поражение, на непонимание, не говоря уже о том, что жить надо было – в материальном отношении – по необходимости скромно.
Впрочем, последнее Ленина никогда особо не тревожило.
