Говорить, однако, об этой силе как о решающей, пока не приходилось. И Владимир Ильич с трибуны собрания в Морском корпусе предупредил:
– Через народ перепрыгнуть нельзя. Только мечтатели, заговорщики думали, что меньшинство может навязать свою волю большинству. Так думал французский революционер Бланки – и был неправ. Когда большинство народа не хочет, потому что ещё не понимает, взять власть в свои руки, тогда меньшинство, как бы оно революционно и умно ни было, не может навязать своего желания большинству народа[721].
Напоминая о том, что меньшинство не может навязать свою волю большинству, Ленин имел в виду, конечно, революционное, а не имущее, контрреволюционное меньшинство.
Имущее, правящее меньшинство, пользуясь своей политической, экономической и военной властью, наоборот – свою волю народам веками как раз навязывало! Буржуазная Элита овладела этим умением в совершенстве, и поэтому Элита не только навязывала, но все ещё навязывает свою волю большинству населения планеты, как навязывает свою волю элитарное меньшинство народному большинству в Российской Федерации, во всех остальных, кроме Белоруссии, национальных республиках, слагавших СССР.
А вот революционное меньшинство в буржуазном обществе
23 июля 1934 года Сталин беседовал с английским писателем-фантастом Гербертом Уэллсом. В 1920 году Уэллс встречался с Лениным и затем в своей книге «Россия во мгле» назвал его «кремлёвским мечтателем». Теперь англичанин радикально пересматривал свои оценки, но не о том сейчас речь!
Уэллс спросил тогда у Сталина:
– Вы, мистер Сталин, лучше, чем кто-либо иной знаете, что такое революция, и притом на практике… Не считаете ли Вы установленной истиной тот факт, что все революции делаются меньшинством?
И Сталин ответил:
– Для революции требуется ведущее революционное меньшинство, но самое талантливое, преданное и энергичное меньшинство будет беспомощно, если не будет опираться на хотя бы пассивную поддержку миллионов людей.
Похоже, Уэллс ожидал от Сталина чего-то более пафосного, и переспросил:
– Хотя бы пассивную? Может быть, подсознательную?
Сталин в ответ уточнил:
– Частично и на полу-инстинктивную, и на полусознательную поддержку, но без поддержки миллионов самое лучшее меньшинство бессильно[722].
Вот чем были сильны Ленин и Сталин – пусть полу-инстинктивной, полусознательной, но поддержкой миллионов! И эту поддержку они получали не обманывая народ сладкими посулами – в чём Ленина обвиняют или невежды, не знающие истории, или негодяи, историю знающие, но отрабатывающие антисоциальный заказ имущей Элиты. Поддержку обеспечивала искренность намерений…
Когда Ленин и Сталин встали во главе государственной власти, они добивались поддержки народа своими
Весной 1917 года в распоряжении Ленина было лишь
– Мы, большевики, должны терпеливо, но настойчиво разъяснять рабочим и крестьянам наши взгляды. Каждый из нас должен забыть прежние взгляды на нашу работу, каждый, не ожидая того, что приедет агитатор, пропагандист, более знающий товарищ, и всё разъяснит, – каждый должен сделаться всем: и агитатором, и пропагандистом, и устроителем нашей партии. Только так мы добьёмся того, что народ поймёт наше учение, сумеет продумать свой опыт и действительно возьмёт власть в свои руки[723].
Этим Ленин, Сталин и большевики и отличались от всех остальных тогдашних партий России – они не просто агитировали, а приводили доводы. Народ это понял хотя и не сразу, но – достаточно быстро.
Всю свою политическую жизнь до революции Ленин жил одной целью – будущей социальной революцией. Теперь цель стала близкой настолько, что трансформировалась, по сути, в задачу: «Вся власть Советам!» Решение такой задачи Ленину и большевикам было по силам, однако это надо было ещё доказать – не только товарищам по партии, но и народу России.
Этим Ленин – впервые полностью легально, не отвлекая силы на конспирацию, и занялся.
Какую же главную цель и задачу он ставил перед собой, перед партией и народом весной 1917 года? Двух мнений тут быть не может: если
