Так что наиболее существенно не то, как надо называть Октябрь 1917 года, а то, как надо определять его суть и значение… А суть в том, что Октябрьская революция стала переворотом во всём – в государственном устройстве русского общества, в производственных и общественных отношениях. И даже – в межличностных отношениях. Если до 25 октября (7 ноября) 1917 года официальным обращением в России было слово «господин», то теперь оно сменилось новым словом «товарищ», и уж, не меньше, чем словом «гражданин».
Что же касается первой «советской» публичной речи Ленина во второй половине дня 25 октября (7 ноября) 1917 года, то она была краткой и деловой – без восклицаний:
– Какое значение имеет эта рабочая и крестьянская революция? Прежде всего, значение этого переворота состоит в том, что у нас будет Советское правительство, наш собственный орган власти, без какого бы то ни было участия буржуазии… Отныне наступает новая полоса в истории России и данная, третья русская революция должна в своём конечном итоге привести к победе социализма…
Ленин был конкретен и деловит:
– Теперь мы научились работать дружно. Об этом свидетельствует только что происшедшая революция. У нас имеется та сила массовой организации, которая победит всё и доведёт пролетариат до мировой революции…
На первый взгляд, последнее утверждение Ленина деловым – с учётом последующего хода мировой истории – назвать нельзя. Несмотря на то, что через тридцать лет после произнесения этих слов фактом стала мировая система социализма, той мировой революции, которую имел в виду Ленин, не произошло. Но, во-первых, неверно думать, что Ленин делал ставку лишь на мировую революцию, и подтверждение сказанному мы находим у самого Ленина. За месяц до Октябрьской революции он написал статью «К пересмотру партийной программы», опубликованную в журнале «Просвещение» в том же октябре 1917 года. И вот что мы там читаем:
«Мы не знаем, победим ли мы завтра или немного позже (я лично склонен думать, что завтра, – пишу это 6-го октября 1917 года – и что можем опоздать с взятием власти, но и завтра всё же есть завтра, а не сегодня). Мы не знаем, как скоро после нашей победы будет революция на Западе. Мы не знаем, не будет ли ещё временных периодов реакции и победы контрреволюции после нашей победы…
Мы всего этого не знаем и
Никаким «шапкозакидательством» здесь не пахнет. Зато уже в своей первой «советской» речи 25 октября (7 ноября) 1917 года на экстренном заседании Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов Ленин сказал:
– В России мы сейчас должны заняться постройкой пролетарского социалистического государства…
Не в мире, не в Европе, а в России!
Во-вторых же…
Во-вторых, отвлечёмся на время от событий первого дня Октябрьской революции в России и познакомимся с неким описанием 1917 года
«Когда подумаешь об обстановке 1917 года, – о всеобщем хаосе и бесчисленных трудностях, военном напряжении, о всё углубляющемся ожесточении борьбы, всё отдаляющейся перспективе победы и наряду с этим о неуклюжести и вызывающем поведении предпринимателей, которые своими действиями сами толкали рабочих на беспорядки и мятежи, – удивляешься не тому, что волнения так широко разлились по стране, а тому, что они не приняли ещё более широких размеров… Во Франции вспыхивали мятежи в войсках, росла социалистическая агитация… В Италии кипело недовольство и возмущение, которые привели осенью к продовольственным беспорядкам… В Германии не прекращались стачки, а в июле вспыхнуло восстание на флоте – моряки требовали немедленного заключения мира; имперское правительство кое-как овладело положением лишь после того, как обещало населению далеко идущие конституционные реформы. Такие же процессы происходили в Австрии…»[900]
Кто написал это?
Кому принадлежат такие признания – какому-то левому автору из числа «агентов Коминтерна», приверженцу Ленина?
Да вот то-то и оно, что это, к сведению стариковых, – цитата из «Военных мемуаров» Дэвида Ллойд Джорджа (1863–1945), премьер-министра Великобритании в 1916–1922 году, одного из активных организаторов иностранной интервенции в России.
Причём в 1918 году ситуация в воюющих европейских странах по сравнению с 1917 годом лишь обострилась. А, скажем, генерал Людендорф в своих воспоминаниях о войне сетовал: «Теперь, задним числом, я могу утверждать, что наше поражение явно началось с русской революции»…
Иными словами, надежды Ленина в 1917 году на скорую мировую революцию были отнюдь не химеричными – многое тогда зависело от многого. Не забудем, что кроме нестабильной Европы уже тогда бурлил Китай, да и Индия была неспокойна, и Турция, и Балканы – южная окраина Европы…
А уж Россия…
При всём при том, лишь у России был Ленин.
