Речь – о тех братьях Рябушинских, которых сегодня подают как образец русских патриотов и одновременно «деловых людей». А эти «патриоты» – владельцы «Товарищества московской объединённой промышленности», заключили с «белым» Донским правительством договор на поставку заграничной мануфактуры, крайне невыгодный для последнего[1128].
Кому война – мачеха, а кому – и мать родная…
Увы, как и многие другие учёные и специалисты старой России, Владимир Иванович Вернадский к критическому взгляду на «белых» пришёл не сразу. Тем более не сразу он пришёл к осознанию необходимости для России «красных»… На следующий день после Октябрьской революции Вернадский, видный кадет, протестовал в буржуазном Комитете спасения против любого участия большевиков в правительстве, не соглашаясь на возможность вхождения в него «даже приличных большевиков» вроде М. Н. Покровского[1129].
Вернадский и в годы гражданской войны весьма нелестно отзывался о Ленине – как и великий русский физиолог, нобелевский лауреат Иван Павлов (1849–1936). В 1920 году Павлов направил наркому просвещения Луначарскому письмо, в котором заявлял, что он, «как стародавний экспериментатор жизни, хотя и примитивной», глубоко убеждён в том, что проводимый в России социальный эксперимент «обречён на непременную неудачу»[1130].
В 1918 году Павлов выступил с публичной лекцией «О русской душе», которую начал с того, что заявил, что «наша интеллигенция, то есть мозг родины, в погребальный час великой России не имеет прав на радость и веселье»…
Иван Павлов говорил далее не столько о русской душе, сколько о русском уме, и говорил увы, тоже не очень-то умно: «Мне кажется, что мы не наклонны к сосредоточенности, не любим её, мы даже к ней отрицательно относимся… Русский ум не привязан к фактам. Он больше любит слова и ими оперирует… Мы оперируем насквозь общими положениями, мы не хотим знаться ни с мерой, ни с числом…»
Павлов уверял, что немецкие социал-демократы «приобретут ещё новую силу, а из-за нашей русской социал-демократии мы, быть может, кончим наше политическое существование»…
В итоге Павлов советовал России в 1918 году вот что: «Ну, хорошо, мы, может быть, лишимся политической независимости, мы пойдём под пяту одного, другого, третьего. Но мы жить-таки будем! Следовательно, для будущего нам полезно иметь о себе представление…»[1131]
Это что, великий русский патриотизм – готовность идти под чужеземную «умную» пяту? Насколько, всё же, духовно и политически мелкими бывают порой даже великие интеллекты!
А вот Ленин отнёсся к судьбе Павлова как ответственный государственный лидер. 25 июня 1920 года он писал Зиновьеву о том, что Павлов просится за границу, но отпускать его «вряд ли рационально», потому что Павлов заявляет, что «будучи правдивым человеком» «не сможет… не высказываться против Советской власти», и далее Владимир Ильич продолжал:
«
Зиновьев мог бы озаботиться положением Павлова и сам, но уже тогда начиналось нравственное перерождение «вождя Северной коммуны».
Что-то для Павлова было тогда сделано, но, так или иначе, 9 ноября 1920 года правление шведского Красного Креста обратилось к Ленину с просьбой разрешить Павлову выехать в Швецию, «где ему была бы предоставлена возможность в благоприятной и спокойной обстановке проводить свои великие исследования»… Конечно, это была провокация, так что Ленин в предельно вежливом ответе 2 февраля 1921 года просьбу отклонил и написал:
«
