Ленин. Спаситель и создатель полностью

Лишь 6 декабря 1921 года Ленин написал Горькому:

«Дорогой А. М.!

Очень извиняюсь, что пишу наскоро. Устал дьявольски. Бессонница. Еду лечиться…»

Секретаря ЦК Молотова он известил об отъезде так:

«Уезжаю сегодня.

Несмотря на уменьшение мной порции работы и увеличение порций отдыха за последние дни, бессонница чертовски усилилась. Боюсь, не смогу докладывать ни на партконференции, ни на съезде Советов…»

(В скобках сообщу читателю, что на XI партийную конференцию Ленин действительно не попал, зато на IX Всероссийском съезде Советов, проходившем с 23 по 28 декабря, выступал.)

На записке Покровского, спрашивающего – будет ли Ленин лично заслушивать доклад Наркомпроса на партконференции по высшим учебным заведениям? Владимир Ильич в тот же день 6 декабря пишет в ответ:

«Я не могу. Сегодня еду в отпуск по болезни. Поговорите с Молотовым…»

О том же письменно сказано и Миха Цхакая:

«…Очень жалею, что не могу побеседовать. Устал и болен. Уезжаю…»[1267]

И действительно 6 декабря Ленин уезжает в Горки – на целую неделю!

Но и там он, конечно же, работает – обдумывает статьи, знакомится с документами. И пишет – кроме прочего, из Горок личному секретарю Фотиевой 9 декабря 1921 года: «…надо проверить и ускорить отправку на лечение: Смилги – в Германию. Рудзутака – в санаторий…»

Того же 9 декабря он пишет и наркому здравоохранения Семашко – о необходимости «принять меры к лечению 1) Ивана Ивановича Радченко (Внешторг)… 2) Розовского (лучше всего за границу, в Германию)…»

Самому Ленину путь за границу теперь заказан – он даже на Генуэзскую конференцию не сможет поехать в 1922 году, хотя официально был назначен главой советской делегации и ехать в Геную собирался, о чем прямо говорил 6 марта 1922 года на заседании коммунистической фракции Всероссийского съезда металлистов.

С другой стороны, состояние его здоровья уже было нестабильным. Выступая 6 марта перед коммунистами-металлистами, Ленин признавался:

– Я надеюсь, что этому (поездке в Геную. – С.К.) не помешает моя болезнь, которая несколько месяцев не даёт мне возможности непосредственно участвовать в политических делах и вовсе не позволяет мне исполнять советскую должность (по Совнаркому. – С.К.), на которую я поставлен. Я имею основание рассчитывать, что через несколько недель смогу вернуться к своей непосредственной работе…[1268]

Ленин действительно с 17 января по 1 марта 1922 года жил вне Москвы – в подмосковном совхозе близ деревни Костино (к этому времени мы вернёмся позднее), однако лишь его скромностью (точнее – полным отсутствием склонности выпячивать себя) можно объяснить его заявление о том, что он уже «несколько месяцев» (собственно – менее двух) не занимается текущими делами. Он ими и в Костино занимался, всего лишь уменьшив интенсивность занятий и сообщаясь с коллегами записками и письмами…

Четыре года революции, войны, работы изматывали всех… Вот – старый партиец В. А. Аванесов (1884–1930) – после Февральской революции член президиума Моссовета, в ходе Октябрьской революции – член Петроградского ВРК, затем секретарь и член Президиума ВЦИК, член коллегии ВЧК, заместитель наркома внешней торговли… 24 мая 1921 года Ленин пишет Семашко:

«Мне сообщают, что Аванесов насилует себя, будучи совсем плох: одного-де лёгкого нет (?) и т. п. Прошу Вас назначить вполне надёжных профессоров и поручить им дать письменный отзыв (и диагноз и лечение)…»[1269]

Да, все честные работники изматывались в неотложных и ежедневых делах. Но как же эти дела изматывали и уже измотали прежде всего Ленина.

Любопытны следующие строки записки Ленина, направленной Молотову в мае 1921 года: «т. Молотов! У меня две секретарши (Кизас и Лепешинская) лечатся и отдыхают в Риге. Ганецкий по моей просьбе устроил их на взморье…»[1270]

Спешащим сказать: «Ага! Вот они – привилегии!», рекомендую не спешить, а ознакомиться с письмом Ленина Ганецкому от 25 апреля 1921 года:

«Т. Ганецкий! В Ригу к Вам едут две мои секретарши:

1) Анна Петровна Кизас [(1899–1959). – С.К.] и