«Ценя выше всего развитие политического и классового сознания масс, рабочая демократия должна приветствовать „Вехи“ как великолепное разоблачение идейными вождями кадетов сущности их политического направления. „Вехи“ написаны господами: Бердяевым, Булгаковым, Гершензоном, Кистяковским, Струве, Франком и Изгоевым. Одни уж эти имена известных депутатов, известных ренегатов, известных кадетов говорят достаточно много за себя…
„Вехи“ – крупнейшие вехи на пути
Ленин вёл и привёл Россию к Октябрю, а бердяевы и до Октября, и после Октября разъясняли студентам, как это всё «жестоко».
«Вечный спутник» Бердяева – Достоевский, безответственно заявлял, что счастье человечества не стоит-де одной слезинки невинного дитяти. И написал пасквиль на революцию «Бесы» в то время, как в царской России сотни тысяч невинных мальчуганов и девчушек умирали по серым деревням и сёлам от голода, холеры, чумы, чахотки, бытового сифилиса…
Бердяевы и струве с туган-барановскими ни в чём не отличались здесь от своего кумира и светоча. Ленин боролся за то, чтобы изменить нетерпимое положение вещей, а они по-профессорски рассуждали о несовершенстве мира. То, что они писали против Ленина, можно спокойно относить к, пардон, интеллектуальному поносу. И лишь когда они хотя бы частично прозревали, они поднимались до хотя бы частичной правды о Ленине, ставя его вровень с Петром – как тот же Бердяев.
Ну, и на том спасибо!
27 марта 1919 года в «Правде» была опубликована статья Ленина «Ответ на открытое письмо специалиста», где он писал: «Если бы мы (большевики. –
Это было сказано в ответ на горькое письмо профессора Воронежского сельскохозяйственного института М. П. Дукельского (1875–1956), а под «интеллигенцией» оба оппонента имели в виду, вообще-то, людей интеллектуального труда, специалистов в той или иной отрасли
Людей дела Ленин ценил и уважал, потому что сам был человеком дела, у которого и Слово быстро становилось Делом. Зато Ленин не очень-то жаловал ту специфически «бунтарскую» часть русской «творческой» гуманитарной «интеллигенции», которая шарахалась от крайней якобы революционности к крайней контрреволюционности. Таких в России, увы, хватало как до 1917 года, так и после 1917 года… Амбициозные, умеющие переливать из пустого в порожнее, но не умеющие думать и чувствовать, они могли лишь раздражать и раздражаться.
Выше не раз цитировался царский академик Готье… В дневнике за 8—16 июля 1917 года он записал: «
Жандармский полковник Мясоедов в 1915 году был повешен за шпионаж в пользу Германии, а генерала Сухомлинова – бывшего военного министра Николая II, ещё в апреле 1916 года заключили в Петропавловку, летом 1917 года судили за злоупотребления, а 20 сентября 1917 года приговорили к бессрочной каторге…
И академист Готье сравнивал Ленина с этими двумя проходимцами!
При этом злоба Готье была так сильна и неумна, что он даже не задумался над одним обстоятельством. Уж если русский народ таков, каким Готье его аттестовал, то Мясоедов и Сухомлинов – как продукты царского режима, могли, конечно, олицетворять в какой-то мере этот народ, однако истинным символом глупого и бездарного русского народа следовало тогда считать «хозяина земли русской», то есть – царя Николая. Это ведь его обязанностью и долгом было воспитывать свой народ, и таким его воспитал
Ничего не понял Готье и в послеоктябрьском Ленине… Скажем, 23 октября 1918 года академик вновь брюзжал:
