Подобные признания можно было бы и продолжить, но надо ли — всё ведь ясно и так!
ОБРАТИМСЯ ещё раз к книге Джона Рида… Он писал, что сразу же после разрешения вопроса о власти большевики приступили к задачам практического управления, начав с продовольственного вопроса.
«Отряды матросов и красногвардейцев, —
Донецкий каменноугольный бассейн находился в руках генерала Каледина… В столице кончалось топливо, и Смольный прекратил подачу электроэнергии в театры… и рестораны, сократил число трамваев и конфисковал у частных торговцев все запасы дров… А когда петроградские заводы оказались перед непосредственной угрозой остановки работы из-за отсутствия топлива, матросы Балтийского флота передали рабочим двести тысяч пудов великолепного угля из запаса боевых кораблей…»
Хотя и с большим скрипом, налаживалось сотрудничество с крестьянством. 15 (28) ноября 1917 года на объединённом заседании ВЦИКа, Чрезвычайного Всероссийского Крестьянского съезда и Петроградского Совета было принято решение о слиянии Всероссийского Исполнительного Комитета Советов рабочих и солдатских депутатов с Исполнительным Комитетом, избранным на крестьянском съезде.
Сразу же после Чрезвычайного Всероссийского съезда крестьянских депутатов, который проходил с 10 по 25 ноября (с 23 ноября по 8 декабря) 1917 года, начался Второй Всероссийский съезд крестьянских депутатов, который проходил с 26 ноября по 10 декабря (9–23 декабря) 1917 года.
В состав съезда, кроме делегатов, прибывших с мест по приглашению правоэсеровского крестьянского Исполкома, влились все делегаты Чрезвычайного съезда. Из 790 делегатов 305 представляли правых эсеров и центр, 350 — левых эсеров, 91 — большевиков. Как и чрезвычайный крестьянский съезд, этот съезд проходил очень бурно.
Рабочая Россия свой выбор в большинстве своём сделала — за Ленина…
Солдатская Россия (в основном — крестьяне в шинелях и с ружьём) тоже была в своей массе за Ленина. И этой части народа ещё предстояло сказать своё слово не только в близящейся Гражданской войне, но и после неё, когда бывшие солдаты-красноармейцы — представители «унтер-офицерского» народного большевизма вернулись в свои деревни и сёла.
Чисто же крестьянская «Расея», издавна привыкшая психологически прислушиваться к кулачеству, колебалась между Черновым и Лениным, останавливаясь пока не на последнем, а на эсерах, однако уже — левых.
Всё это обнажённо проявилось в метаниях Второго крестьянского съезда, на котором 2 (15) декабря 1917 года выступил Ленин (ПСС, т. 35, с. 139–142). Он умел произносить и произносил при необходимости долгие речи, но сейчас речь его была коротка, и она впечатляла.
Ленин говорил:
— Товарищи, я хочу вам сказать, как мы понимаем переворот 25 октября. Товарищи, здесь говорили, что новая волна революции, быть может, сметёт Советы. Я говорю: этого не будет. Я твёрдо уверен, что Советы никогда не погибнут; революция 25 октября доказала нам это… Когда мне говорят и кричат из враждебной печати, что штыки могут направиться на Советы, я смеюсь. Штыки находятся в руках рабочих, солдат и крестьян, и из их рук они никогда не направятся на Советы. И пусть движет контрреволюция штыки против Советов, они им не страшны…
Менее чем через полгода Россия будет охвачена Гражданской войной, так что — Ленин в своём прогнозе в декабре 1917 года ошибался? Ведь уже тогда, когда Ленин произносил свою речь, в реальном масштабе времени на юге России развивался калединский мятеж!
И всё же Ленин был прав не только потому, что в итоге вооружённый народ отстоял-таки штыком именно Советы… Ленин был прав и потому, что не было бы той Гражданской войны, которая была, если бы не прямое вмешательство в дела России иностранных интервентов и не мятеж белочехов, организованный Антантой и Америкой…
Впрочем, это предмет отдельного разговора и отдельной книги.
Имея же в виду будущее открытие Учредительного собрания, Ленин сказал:
