Поздно ночью 9 сентября, на второй день после того, как замкнулось блокадное кольцо, в Смольном состоялось совещание руководящих работников горкома и обкома партии, Северо-Западного речного пароходства, представителей командования Ладожской военной флотилии. Тогда и было принято решение в кратчайшие сроки наладить бесперебойное сообщение с Большой землей по водному пути через Ладогу. Строительство причалов и портовых сооружений началось без промедления. Ждать, однако, когда они войдут в строй, было нельзя, и уже 12 сентября к Осиновцу буксирный пароход «Орел» под командой искусного капитана коммуниста И. Д. Ерофеева подвел две баржи с зерном.
Фашистские летчики обнаружили оживление на берегах еще недавно пустынной бухты, и как раз в тот день, когда прибыл «Орел», «юнкерсы», ориентируясь на многометровую красно-белую башню Осиновецкого маяка, стали бомбить баржи и железнодорожную станцию. Их встретили пулеметным огнем с баржи, с берега подала голос зенитная батарея, но это и все: на станции тоже были зенитные орудия, но еще на платформах, их не успели даже расчехлить. Надсадный, прерывистый вой самолетов, взрывы, резкие выстрелы зениток и мечущиеся, не знающие, куда деться, чайки над бухтой… Две бомбы легли прямо на палубу одной из барж, все кругом дымилось, кое-где занимались пожары. Начиналась боевая воинская биография старой бухты, в которой с того дня не стало ни птиц, ни рыбы.
За Ладогой издревле, вероятно с тех пор, как здесь пролегал путь из варяг в греки, закрепилась дурная слава. Суда тонули даже в южной, мелководной ее части: волна тут хоть и ниже, чем к северу, но злее, короче, волнение носит беспорядочный характер, возникает так называемая толчея, с которой чрезвычайно трудно справляться небольшим и не особо-то мореходным речным посудинам. Не случайно еще при Петре Первом по южному берегу Ладоги начали строить обводной канал, а потом, когда он обмелел, прорыли еще один — со шлюзами.
Каналы действовали, но сейчас там хозяйничали фашисты, и другого пути на Большую землю, кроме как через Ладогу, которую речники не любили и знали плохо, не было. Речной флот тоже оказался неприспособленным к плаванию по бурному, капризному озеру. Случалось, что суда в пути разваливались, а первое время, когда разгрузка велась в незащищенных бухтах, их нередко выбрасывало на берег. Но что делать!? Небольшие, похожие на черных жуков буксиры тянули и тянули через озеро неповоротливые, медлительные баржи. В шторм, так в шторм. Под бомбежку, так под бомбежку. Ленинград ждал хлеба.
Объемы перевозок, естественно, были недостаточными, запасы продовольствия в Ленинграде таяли, и там предпринимали все возможное, чтобы как-то пополнить их. Работу эту возглавлял специальный уполномоченный ГКО, энергичный и деловитый нарком торговли РСФСР Дмитрий Васильевич Павлов, написавший впоследствии книгу о самых трудных днях Ленинграда. В качестве примесей к хлебу использовали солод, хранившийся на пивоваренных заводах, овес (лошадей перевели на молодые побеги и торфяной комбикорм), льняной жмых, отруби, а потом в широких масштабах пищевую целлюлозу. Переработали на кондитерские изделия 2,5 тысячи тонн сахара, превращенного при пожаре Бадаевских складов в густой сироп, подернутый черной коркой. Сотни коммунистов и комсомольцев обследовали склады, пакгаузы, подвалы, железнодорожные станции, порты в поисках хоть чего-то пригодного в пищу. В железнодорожных вагонах, загнанных в тупики, обнаружили, например, 500 тонн муки, 100 тонн трески, животное масло, льняной жмых, предназначавшиеся на экспорт бараньи кишки. На мельницах вытрясали мешки из-под муки, бережно собирали со стен наслоившуюся на них за многие годы мучную пыль. В пригородных колхозах и совхозах нередко под огнем врага копали картошку, собирали овощи — все, вплоть до зеленого капустного листа: называли его тогда хряпой, слово это, еще недавно малораспространенное, прочно вошло в обиход. Несмотря на все, удержать снабжение населения на прежнем уровне не удавалось. 2, 11 сентября и 1 октября хлебная норма в три приема была сокращена рабочим до 400 граммов, всем остальным— до 200. Это был уже голод.
В ходе эвакуации ленинградских предприятий в тыловые районы на месте не осталось и половины мощностей оборонной промышленности, резко падала выработка электроэнергии, от обстрелов и бомбежек только в октябре пострадало 26 предприятий: на станкостроительном заводе имени Свердлова, например, сгорело четыре цеха. Тем не менее, планом на октябрь предусматривалось удвоить выпуск минометов и пушек, а снарядов и мин дать 2 миллиона 200 тысяч штук — в пять раз больше среднемесячного выпуска в третьем квартале.
