— Погодите, погодите, кого наказывать, за что? — недоуменно развел руками Купрявичюс. И тут только понял, о чем ведет речь лейтенант. — Успокойтесь, я не сержусь, — сказал он Ульчеву и, обращаясь уже к Горелову, добавил: — Кстати, после его беседы наши девушки на вахту встали и не ушли с завода, пока для нужд Ленинграда две нормы не выполнили. Их продукцию вы и заберете…
Они летели на видавшем виды темно-зеленом «Дугласе». Ульчев страдал от болтанки. Он прижимался лбом к иллюминатору, будто хотел выдавить стекло, и что-то бормотал.
Наконец самолет сел в Тихвине, чтобы заправиться и выждать удобный момент для перелета опасного участка, на котором можно было напороться на фашистские истребители. Ульчев, спрыгнув на землю, заявил Горелову:
— Все, баста! Рожденный ползать, летать не может. Вы летите, товарищ инженер, а я как-нибудь до Кобоны доберусь, а там — через Ладогу.
— Не глупи! Ты отвечаешь за доставку колб!..
Когда из-за облаков выскочил «мессер» и атаковал их самолет, Ульчев первым бросился на помощь к стрелку. Горелов же не на шутку испугался: пули могли прошить обшивку «Дугласа» и повредить лампы. Инженер распластался на полу, прикрывая коробки с колбами своим телом. К счастью, летчики оказались опытными — они перевели «Дуглас» в пике и повели самолет над самой землей. «Мессер» потерял «Дуглас» на фоне темного леса.
На смольнинском аэродроме их встретили Бондаренко и Осинин, которые приехали на полуторке, захватив двух бойцов. Солдаты перенесли драгоценный груз из самолета, аккуратно сложив его в кузове.
— А ты говорил «ава-антю-юра», мол, не дадут ламп, — смеясь, сказал комбат Горелову.
— Случай помог, товарищ подполковник. '
— Вся наша жизнь, дорогой мой, в основном из случаев и состоит. Надо только, чтобы они на нас работали. Мы ведь именно на этот случай и рассчитывали…
— У меня, товарищ подполковник, в Москве тоже случай был, — оживился Ульчев, — думал: или пан — или пропал. Полчаса работницам втолковывал, мол, надо, девчата, две нормы выдать на гора — это для нашего батальона, значит. А они же вокруг меня собрались, не работают, слушают. Тут как тут — начальство, ну, думаю, влип… Зато потом, — вот, товарищ воентехник не даст соврать, сам заместитель наркома благодарность вынес, сказал: «Перевыполнили план девчата, забирай их продукцию!»
Давно так громко и заразительно не смеялся Горелов. Прыснули и Бондаренко с Осининым. Ульчев смутился, а Горелов, вытирая выступившие слезы, попросил комбата:
— Товарищ подполковник, переведите этого фантазера к нам, в радиомастерскую. Он ведь выдумщик!
— Фантазеры и среди начальников расчетов незаменимые люди. Лейтенанта «шестерка» уже заждалась, — серьезно, в обычной своей манере ответил Бондаренко…
Вскоре в действующем цехе завода «Светлана» наладили ремонт генераторных радиоламп.
А Горелов испытал новую колбу Полевого и Рязанова, в которой вместо ценного вольфрамового катода был установлен оксидный катод. Результаты превзошли все ожидания. «Лампа пригодна для надежной эксплуатации. Дальность обнаружения целей не уменьшилась, температура накаливания снижена вдвое…» — сделал заключение Горелов.
Зато Бондаренко огорчился не на шутку, когда в батальон пришел приказ об откомандировании в Москву начальника телевизионного центра и радиомастерской Горелова. Того ждала исследовательская работа по оснащению телевизионной техникой авиации.
…Некоторое время спустя «редутчики» записали в исторический формуляр радиобатальона: Указом Президиума Верховного Совета СССР инженер Горелов за внедрение телевизионных систем в войсках Красной Армии был награжден орденом Ленина.
