Все это было, но оно так и не сложилось в категоричный отказ со стороны Сталина. Выслушав доводы генерала, вождь не разразился гневной тирадой в адрес Рокоссовского как того ожидали члены Военного совета фронта. Он только категорично заявил: — Думаю, для исправления всех проблем вам хватит и шести дней, товарищ Рокоссовский, — чем несказанно его обрадовал.
— Да, товарищ Сталин, мы обязательно уложимся в это срок — заверил Рокоссовский, до конца не веря в свой успех.
— Я на это очень надеюсь — холодно отчеканил Сталин. Затем, выдержав паузу, чтобы собеседник проникся недовольством вождя в его адрес, он сдержанно спросил: «У вас ко мне все?», после чего попрощался и повесил трубку.
Звонок Рокоссовского очень расстроили вождя. И дело тут было совсем не в звонках и докладах Жданова о тяжелом положении Ленинграда. На всей фронтах, где Красная армия сражалась с врагом, не было громкого и однозначного успеха. Не было победы, которую можно было торжественно явить своему народу и без стеснения показать господам западным союзникам. С началом немецкого наступления на юге России, они подобно ужам на сковородке извивались вокруг начала открытия второго фронта, упорно не желая назвать не только конкретную дату, но даже приблизительный срок.
Вопреки ожиданиям, Западный фронт под командованием Жукова не оправдал возложенных на него надежд. Южный и Юго-Западный прекратили свое существование, и из всех важных направлений огромного советско-германского фронта оставался только Волховский фронт.
Острое чуть политика подсказывало Сталину наличие у Рокоссовского больших полководческих способностей. Хорошо показав себя под Москвой, он попал в когорту перспективных военных, а успехи в Крыму и Севастополе открывали ему дорогу в плеяду новых советских полководцев. Именно его прежние победы и успехи заставили Сталина согласиться на повторный перенос начала операции, несмотря на жесткий цейтнот, который он испытывал.
Вождь верил в военный талант своего представителя, но при этом строго взвешивал на своих весах благодеяния оказанные ему. Давая одной рукой просимый Рокоссовским перенос, другой рукой, вождь без колебания придерживал приготовленное ему поощрение.
Закончив разговор, он переложил из одной папки в другую, подписанный им проект приказа о присвоении Рокоссовскому звания генерал-полковника. Верховному Главнокомандующему не было жалко для своих полководцев ни наград, ни званий, ни почестей. В высокой политике, где он вращался — это по большому счету не имело большого значения. Просто товарищ Рокоссовский слишком высоко поднял ставки, и проявлять к нему благосклонность без получения с его стороны весомых результатов было совершенно неправильным делом. Следовало немного подождать, а терпением товарища Сталина бог не обидел.
Наступление Волховского фронта началось рано утром 21 августа, как и было, обещано Ставке её представителем. Ровно в 6 часов загремели, загрохотали грозным рыком орудия, громко заухали, а затем пронзительно засвистели минометы.
Почти два часа утюжили они боевые порядки противника, а на последних минутах. К ним подключились реактивные гвардейские минометы. Выбитые с таким трудом представителем Ставки для предстоящего наступления, они должны были уничтожить все то, что не смогли уничтожить обычные артсистемы, максимально расшатать оборону и открыть дорогу наступающей пехоте.
Именно по их вступлению в бой, бывалые немецкие пехотинцы Восточного фронта точно определяли скорый конец артобстрела и начало атаки на их траншеи и окопы.
Два главных генерала внимательно следили за продолжительностью артобстрела. Один в штабе, возле телефонного аппарата не выпуская из руки вспотевшую трубку, другой на дивизионном наблюдательном пункте, держа в руках хронометр и время от времени посматривая в стереотрубу. У каждого из них был разный подход и разное видение проведения операции, но оба они горели ненавистью к немецко-фашистским захватчикам и были полны решимости, их разгромить, в меру своих способностей.
Возможное наступление со стороны противника во второй половине августа месяца немецкое командование не исключало, но не там и не такими силами, которыми оно было начато. Исходя из шаблонного мышления и опыта прежних операций, Линдеман ожидал, удара противника вдоль железнодорожной дороги на Мгу, с нанесением отвлекающих ударов на других участках фронта. Поэтому, когда в штаб армии стали поступать телефонные сообщения о начавшейся активности противника в районе Тортолово и Вороново, а также Гайтолово и рабочего поселка № 8 — это не вызвало у Линдемана серьезного опасения.
