Ленинградцы полностью

У Карпова поглощенности собой, сосредоточенности на себе нет. И, как ни парадоксально, именно это дает ему возможность еще больше, еще полнее проявить свою шахматную и человеческую незаурядность.

Севастьянов, очевидно, тоже «играет алгоритмами». Во всяком случае он отступил от предложенной мной жесткой программы — не касаться шахмат, оставив эту сторону дела гроссмейстеру Талю. Через три дня в Таллине мы встретились с экс-чемпионом мира и консультантом Карпова Михаилом Талем. Став в шестой раз чемпионом СССР в конце декабря 1978 года в Тбилиси, отметив Новый год в Риге, Михаил Таль прибыл в столицу Эстонии на турнир, где игрались партии с укороченным контролем времени — по полчаса на партию каждому из соперников.

Таль, как всегда, был нарасхват: турнир, лекции, интервьюеры, старые знакомые, новые знакомые, Всесоюзное радио: «Срочно передайте отчет о начале турнира», московский журналист из соседнего номера в «Виру»: «Миша, когда ты продиктуешь вступление к книге, — сегодня ночью, ладно?..» Но вот наконец мы смогли уединиться и продолжить разговор, начатый год назад в Ленинграде, на антресолях Чигоринского шахматного клуба, в день доигрывания партий последнего тура первенства СССР. Карпов готовился тогда в Боржоми к матчу за звание чемпиона мира, хотя имя его противника еще не было известно. Мы говорили с Талем о Карпове — старший коллега поражался тому, как активно молодой чемпион содействует наполненности шахматного пульса страны и мира, как много и великолепно играет в самых представительных турнирах, как здорово вырос Анатолий как личность.

ТАЛЬ (через год в Таллине). Всякая личность в черно-белом изображении теряет. «Игрок и рационалист» — эта схема обедняет такую сложную фигуру, как Анатолий Карпов… В семьдесят третьем году нас вдвоем послали на Всемирный фестиваль молодежи и студентов в Берлин. Я был микрошефом нашей микроделегации и во время поездки лучше узнал Толю. С той поры отношусь к нему с неизменной симпатией. За эти годы мне довелось видеть абсолютно разного Карпова, в совершенно разных ситуациях — и на гребне волны, и в моменты минора, в разном настроении, в разной душевной тональности… Я, бывало, во время матча успевал обругать буквально всех окружающих, и на недавнем чемпионате страны тоже всем от меня досталось, кроме Жанночки (трехлетняя дочь М. Таля. — Л. С.), и то потому только, что турнир оказался коротким… А Толя за четыре месяца нашей жизни в Багио, когда нервы были предельно напряжены, ни разу не позволил себе ни малейшей некорректности по отношению к своим помощникам, к любому члену нашей делегации: ни голоса не повысил, ни раздражения мало-мальского в тоне нельзя было уловить — ничего недружелюбного. А ведь иногда тому или иному спортсмену, шахматисту кажется выгодным и чрезвычайно заманчивым списать что-то на тренеров. Да и в Багио были у нас и очень трудные дни. Не всегда мы, тренеры, были на высоте и давали порой повод высказать нам свое неудовольствие. Но, повторяю, ни разу ни малейшей некорректности. Достойное и редкое качество. Выдержка?.. Скорее — благородство… Ну, а то, что Толя умеет совершенно раскрепощаться, веселиться от души, могут подтвердить все наши туристы — прекрасный вечер мы устроили однажды под порося… Правда, человек, не обремененный таким грузом славы и ответственности, как Карпов, может при желании чаще расковываться и раскрепощаться, нежели чемпион мира. Разумеется, положение обязывает. Карпов — человек, который уже привык в принципе держать себя под контролем. По характеру он не из тех, кто легко сходится с людьми. Но дружить он умеет.

СЕВАСТЬЯНОВ. Исключительно дружеские отношения были в нашей «команде». А ведь в таком составе — Карпов, его секунданты гроссмейстеры Юрий Балашов, Игорь Зайцев, тренер-консультант Михаил Таль — она раньше никогда не собиралась. Надо учесть, в какой сложной обстановке оказался Анатолий за три месяца до Багио, когда умер его постоянный тренер, человек исключительных душевных качеств, специалист высшей квалификации Семен Абрамович Фурман…

ТАЛЬ. В Бугойно, в Югославии, на крупном международном турнире, в день последнего тура, после игры, мы получили это страшное известие. На Толю было больно смотреть. Он тяжело переживал обрушившееся горе: ушел близкий человек, которого он любил, к которому был привязан… Ну и, конечно, невосполнимая потеря в шахматном плане: штаб чемпиона остался без руководителя, без дальновидного и искушенного в борьбе стратега… Тогда Анатолий и попросил меня стать одним из его помощников. Не заменить Семена Абрамовича — я для этого совершенно не подхожу, да и возможно ли это вообще?.. — а быть рядом во время подготовки, в ходе матча. В тот печальный вечер я чисто по-человечески был не вправе отказать Толе — и нисколько не жалею о своем решении.