Шеф проигнорировал мой выпад и направился в сторону раковины, чтобы вымыть руки. Я спустился этажом ниже и взял в своей комнате непромокаемый плащ, зашел на кухню и сообщил Фрицу, что поужинаю в городе.
Я показал себя не с худшей стороны. Домашний адрес Рэчел Абрамс я нашел в телефонной книге Бронкса. Набрал телефонный номер, и женский голос подтвердил мне, что я попал туда, куда следует, а успев проскочить в метро до часа пик, поздравил себя с успехом и многообещающим началом.
В старый доходный дом на Сто семьдесят восьмой улице я вошел меньше чем через час после приказа Вульфа заняться семьей и знакомыми погибшей.
Оказалось, однако, что спешка была излишней. Женщина, которая открыла мне дверь под номером 42, посмотрела мне в глаза пытливо, но совершенно спокойно.
– Это вы звонили? Что с моей Рэчел?
– Вы ее мать? – ответил я вопросом на вопрос.
– Да. Никто никогда в этом не сомневался, – ответила она, усмехаясь. – Что вы хотите?
– Да, я действительно показал себя лучше, чем мог рассчитывать. Был уверен, что меня опередят из полиции или прессы, поэтому ожидал слез и стонов. Но, судя по всему, я был первым. Разумеется, следовало сообщить ей страшную новость, но ласковый, безмятежный тон, которым она говорила о «своей Рэчел», отнял у меня последнее мужество. Я не мог также сказать, что произошла ошибка, и испариться, так как у меня было конкретное задание и невыполнение его только потому, что это меня не устраивает, не отвечало бы стилю нашей работы. С большим трудом я заставил себя улыбнуться, но, должен признаться, две секунды не мог ничего сказать.
Мать Рэчел смотрела на меня темными, большими, добрыми глазами.
– Проходите, пожалуйста, в комнату, – пригласила она, выслушав мое нелепое объяснение.
– Я не займу у вас много времени, – ответил я с усилием. – Я уже представился вам по телефону. Арчи Гудвин. Собираю материалы для статьи о стенографистках, работающих в собственных бюро. Ваша дочь разговаривает с вами о своей работе?
Женщина наморщила лоб.
– Но ведь вы можете сами ее об этом спросить, правда?
– Могу, естественно. Но разве я не могу спросить об этом вас?
– Конечно, можете.
– Вот-вот. Меня интересуют разные вещи. Например! Ваша дочь печатает для кого-нибудь рассказы или статьи? Рассказывает ли она вам об авторах? Говорит, как они выглядят, чем они известны? А может, пересказывает содержание рассказов или статей?
Морщины на лбу женщины не разглаживались.
– Разве в этом было бы что-нибудь плохое?
– Что вы, что вы. Речь идет не о том. Мне бы хотелось придать своей статье неофициальные черты, сослаться на разговоры с родными и друзьями интересующих меня особ.
– Это значит, о моей Рэчел будет статья? – расцвела мать.
– Да, – ответил я, на этот раз не солгав.
– И ее имя будет в печати?
– Совершенно верно.
– Она не рассказывает о своей работе, ничего не рассказывает. Ни мне, ни сестрам. Говорит только, сколько зарабатывает, так как отдает мне часть денег: не для меня, а для семьи, для одной из сестер, которая учится. Она не рассказывала, как выглядят ее клиенты. Если ее имя попадет в прессу, все должны узнать об этом.
– Вы совершенно правы. А что известно…
– Вы хотели поговорить с родственниками и знакомыми моей Рэчел. Так вот, ее отец будет дома минут двадцать восьмого. Есть еще ее сестра Дебора, но она очень молода, ей всего шестнадцати. Моя дочь, Кенси, сегодня не придет домой. Она гостит у приятельницы. Будет завтра в половине пятого. Вас интересуют и знакомые? Есть такой молодой человек, Уильям Баттерфилл. Ли хочет жениться на Рэчел. Но это… – Миссис Абрамс не закончила фразы. – Но это дело личное. Вам дать его адрес?
– Да. Будьте так добры.
Женщина назвала номер дома на Семьдесят шестой улице и продолжала:
– В том же доме на третьем этаже живет Хильда Гринберг, в квартире 2С. И Синтия Фин, но это псевдоним. Вы ее, конечно, знаете?
– Гм… не припомню.
– Она играет в театре.
– Да, да, конечно, Синтия Фин.
– Да, она училась с Рэчел в школе, но ушла оттуда. Не могу сказать о ней ничего плохого. Я старею, и кто со мной в конце концов останется. Сейчас у меня муж, дети, ) знакомые, но знаю, что в будущем у меня всегда будет Рэчел. Если ее имя появится в статье, об этом обязательно нужно написать. Я расскажу вам гораздо больше, конечно, если вы пройдете в комнату и… Извините. Телефон.
Она повернулась и засеменила в глубь квартиры. Я замер у двери. Через минуту я услышал приглушенный голос:
– Слушаю… Да, я у телефона… Да… Да, Рэчел Абрамс моя дочь… Извините, кто говорит? Не расслышала…
Не подлежало сомнению, что мне было пора уходить. Оставалась только проблема: закрыть дверь или оставить открытой… После короткого колебания я рассудил, что лучше будет ее закрыть, и потянул за ручку сильно, но без шума. Затем бросился по ступенькам вниз.
На улице я посмотрел на часы и констатировал, что уже двадцать четыре минуты шестого, завернул за угол и вошел в бар с телефонным аппаратом. Набрал номер Ниро Вульфа. Мне ответил Фриц и немедленно соединил с теплицей.
