Двое его дружков, оставшись без своего лидера и увидев, что мы настроены решительно, быстро присмирели и постепенно влились в наш коллектив. Конечно, не все шло гладко. Были и ссоры, и драки, и мелкое воровство. Но мы терпеливо, шаг за шагом, прививали им новые правила жизни, учили их уважать друг друга, ценить труд, стремиться к знаниям.
И я видел, как постепенно меняются эти дети, еще недавно дикие, озлобленные, не верящие никому и ничему. В их глазах появлялся интерес, любопытство, надежда. Они начинали улыбаться, смеяться, играть. Они становились похожи на обычных детей.
И это было самой большой наградой за все наши труды и заботы. А впереди нас ждали новые вызовы, новые трудности. Но я знал, что мы справимся.
Пролетело еще два месяца, знойное жаркое лето сменилось столь же жаркой осенью. Урожай на наших огородах, несмотря на все наши старания, на самодельные навесы от солнца и почти ежедневный полив водой из Днепра, оказался, как и предсказывали старики, весьма скудным. Картошки выкопали мало, да и та была мелкая, как горох. Причем слово «выкопали» не очень-то подходило к ситуации — на жаре чернозем буквально окаменел, так что бульбу и корнеплоды пришлось буквально вырубать заступами и топорами! Морковь и свекла уродились получше. Неплох оказался урожай цибули и чеснока. Но больше всего порадовала капуста, которую мы особенно тщательно поливали. Она уродилась на славу — большие, тугие кочаны обещали нам хоть какое-то подспорье на зиму. Да только вот грядки наши никак не были рассчитаны на ораву в два десятка человек, присланную из Екатеринослава! Тут мы не могли обойтись без поддержки ревкома. А между тем, как раз с этой поддержкой дела шли все хуже. Хлеб по карточкам выдавали с перебоями, да и тот был низкого качества, с примесью отрубей. Чай исчез совершенно: вместо него в нашей семье (да и по всей стране, пожалуй), начали заваривать «чай» из сушеной моркови. Цены на подпольном рынке взлетели до небес, и немногие могли позволить себе купить даже мешок картошки или пуд муки. «Пятаковские» деньги стремительно обесценивались; в воздухе витало предчувствие тяжелой, голодной зимы. А главное — наше снабжение со стороны Каменского ревкома становилось все скуднее. Кроме муки, нам иногда давали еще гречку и селедку, причем последняя из-за жары выдавалась «ржавой», источавшей скверный запах. Вера Ильинична Фотиева, курировавшая нас от наробраза, только разводила руками — в городе не было лишних продуктов даже для официальных детских учреждений.
Поняв, что надо уже принимать самые крутые меры, я подумал-подумал, да и решил пойти сразу по двум направлениям. Во-первых, обратиться к товарищу Сталину. Во-вторых — не надеясь на помощь из Москвы (до нее, как известно, далеко, да и других проблем в ЦК хватает), придумать что-то на местном уровне.
Первым делом я засел за послание Сталину. Драгоценный листок с адресом Секретариата ЦК так и лежал у меня во внутреннем кармане пиджачка. Пришло время пустить его в ход.
После пары часов усилий (до чего же неудобно писать пером!) на свет появилось следующее творение:
