— Смотреть в оба, товарищи! — говорил на инструктаже командир одного из таких отрядов. — Не только помогать, но и следить, чтобы кулачье не утаивало хлеб. По закону, тридцать процентов урожая они должны сдать государству по продналогу. А они, гады, норовят припрятать, да на рынке потом втридорога продать. Ваша задача — обеспечить выполнение плана хлебозаготовок. Любой ценой.
И снова в села пошли вооруженные люди.
Между тем, жизнь в нашей коммуне и в городке шла своим чередом. И если операция по поимке бандитов была делом острым, сиюминутным, то параллельно с этим разворачивалась другая, не менее важная работа — закладка фундамента нашего будущего.
Осень уже вступила в свои права. Дни стали короче, холоднее, небо все чаще затягивала серая, низкая хмарь, из которой сыпал то мелкий, нудный дождь, то колючая снежная крупа. Иван-чай давно отцвел. Сбор его в этом году принес нам больше сорока пудов кипрейного чая, но мы думали о большем. На следующий год я решил открыть большой кооператив, для которого кипрейный чай стал бы лишь одним из направлений работы. Разумеется, для серьезной торговли нужны совсем другие объемы, и к этому стоило заранее подготовиться.
И мы начали готовить. Под наш будущий «чайный цех» Фирсов выделил нам еще один пустующий заводской сарай — большой, кирпичный, с протекающей крышей, но зато просторный. Первым делом мы с ребятами взялись за ремонт. Латали крышу старым толем, который удалось выменять у железнодорожников на несколько пачек нашего чая, затыкали щели в стенах паклей, вставляли в оконные рамы уцелевшие куски стекла.
Потом началось обустройство. Свиридов, как опытный мастеровой, взял на себя техническую часть. Он раздобыл на заводе списанные металлические листы, из которых мы соорудили большую печь для сушки. Над печью, под самым потолком, натянули рядами проволоку — на ней мы собирались развешивать пучки травы.
— Главное в нашем деле — правильная ферментация, — поучал меня Иван Евграфович, с видом знатока разглядывая наши самодельные конструкции. — Лист нужно сначала подвялить, потом скрутить, чтобы сок дал, а уж потом — на сушку. Для скручивания нам понадобятся длинные, гладкие столы, — все это я уже знал со слов моего деда, но перебивать или перечить не стал. Мало ли, может еще что нового услышу.
И мы начали мастерить столы. Из досок, из старых дверей, из всего, что удавалось найти на огромной заводской территории.
Параллельно шла организационная работа. Петр Остапенко, как секретарь комсомольской ячейки, взял на себя агитацию. Он ходил по домам, по рабочим баракам, рассказывал о нашем будущем кооперативе, звал людей записываться в артель.
— Товарищи! — говорил он на импровизированных собраниях, и его синий, ясный взгляд горел энтузиазмом. — Нечего горбатиться на нэпманов и спекулянтов! Давайте создавать свое, народное, советское производство! Будем работать на себя, на общее благо!
Желающих оказалось на удивление много. Безработные мужики, женщины, у которых мужья погибли на фронте, подростки, не знавшие, куда приткнуться — все они видели в нашем кооперативе надежду на кусок хлеба, на какую-то стабильность в этом шатком, непредсказуемом мире. Мы составляли списки: кто пойдет на сбор, кто на скрутку, кто на сушку и упаковку.
Но самым сложным было составить устав. Тут разгорелись настоящие дебаты.
— Я считаю, все должно быть по-коммунистически! — горячился молодой комсомолец Бирюзов, тот самый, что был ранен в перестрелке с бандитами. — Все доходы — в общий котел. А распределять — поровну, по-братски!
— Поровну-то оно поровну, — возражал ему прагматичный Свиридов. — Да только один будет работать от зари до зари, а другой — в носу ковырять. И что, им обоим одинаково платить? Так у нас все производство встанет. Нет, оплата должна быть по труду. Кто больше сделал — тот больше и получил.
Я слушал их споры и понимал, что оба по-своему правы. С одной стороны, нужно было сохранить дух коллективизма, товарищества. С другой — нельзя было убивать стимул к работе.
— А давайте сделаем так, — предложил я. — Создадим основной фонд кооператива, куда будет идти, скажем, половина всей прибыли. Эти деньги пойдут на развитие, на закупку нового оборудования, на помощь нуждающимся членам артели. А вторую половину будем распределять между работниками, в зависимости от выработки. И введем паи. Каждый, кто вступает в кооператив, вносит свой пай — кто деньгами, кто трудом, кто инструментом. И в конце года, помимо зарплаты, будем распределять часть прибыли еще и по паям. Так будет справедливо.
Мое предложение, как компромиссное, устроило всех. Мы долго корпели над этим уставом, прописывая каждый пункт, споря до хрипоты над каждой формулировкой. Это был наш первый опыт настоящего, взрослого, хозяйственного законотворчества.
Но даже в этой суете я не переставал думать о будущем. Чайный кооператив — это хорошо, это правильно, но слишком узко и мелко. Надо было думать о большем. НЭП — это время возможностей. Нужно было искать и другие ниши, другие направления.
