— Скажите, пожалуйста, — улучив момент, обратился я к одному из военных, усталому высокому артиллеристу в кожаной тужурке и фуражке с обмятыми полями — как может бомбардир-наводчик стрелять, если перед ним эти строения, что все закрывают, мешают видеть цель?
Тот лишь коротко усмехнулся.
— Цели он не видит. Ему сейчас и не нужно ее видеть!
— А как же тогда он наводит орудие?
— Очень просто. Вон, хлопчик, видишь ту трубу? — указал он рукой на давно не использовавшуюся кирпичную трубу цеха. — Там у нас сидит товарищ Замостин, командир батареи, и оттуда прекрасно видит цель. Рядом с командиром батареи — телефонист. У командира, находящегося возле пушек, — военный указал рукой, — тоже есть телефонист. Все команды командира батареи передаются сюда. Орудийная прислуга приводит их в исполнение. Наводчик с помощь панорамы, прицела и механизмов наведения наводит орудие, примеряясь по ориентиру, — военный указал на высоченную трубу спереди батареи. — Только после этого орудие пошлет снаряд туда, куда направляет его командир батареи.
Тут мне стало стыдно. Четыре раза бывал на фронте, многажды слышал про стрельбу с закрытых позиций, и вот, увидев ее, не понял что это такое!
— Понятно, а отчего красноармейцы во время выстрела продолжали сидеть на сиденьях, закрепленных на пушке?
— Экий ты дотошный! — крякнул командир. — Да с тобой надобно разговаривать, накушавшись сперва пшеничной каши! Ну слушай, никакого секрета тут нет: наводчик и замковый трехдюймовки должны при выстреле непременно находиться на сиденьях, оттого что это способствует более точному ведению огня! А ты бы, хлопчик, шел бы куда отсюда — видишь, по нам в ответ палят? Скоро, чую, пристреляются и начнут накрывать!
Действительно, ответные выстрелы белых становились все настойчивее и чаще. Воздух беспокойно вздрагивал от орудийной пальбы, взмывали вверх столбы пыли и дыма, а при попадании по путям — щепки и целые железнодорожные сваи.
Вдруг страшный, протяжный вой пронёсся над нами, и совсем рядом, шагах в десяти от меня, с отвратительным чавканьем воткнулся в землю снаряд. Я инстинктивно упал, закрыв голову руками, ожидая взрыва. Но его не последовало. Земля дрогнула от удара, но не более. Неразорвавшийся! «Повезло», — мелькнула мысль, пока я поднимался на дрожащих ногах, отряхивая пыль. Нужно было убираться с открытого места.
Я нырнул в ближайшие ворота огромного механосборочного цеха. Внутри стоял гул, пахло раскаленным металлом и паровозным дымом. Рабочие, среди которых я сразу увидел своего отца, спешно заканчивали последние приготовления у двух массивных, закованных в броню платформ. Их цепляли к уже стоявшему под парами маневровому паровозу серии «Щ» — «щуке», как их звали железнодорожники. Паровоз нетерпеливо пыхтел, выпуская клубы белого пара. Похоже, эвакуация шла полным ходом.
Тут отец заметил меня, и лицо его исказилось от гнева и страха.
— Ты⁈ Ты что здесь делаешь⁈ Кто разрешил⁈ А ну марш домой! В погреб! Немедленно! Чтобы духу твоего здесь не было!
Он был прав. Что я мог тут сделать? Только мешаться под ногами и заставлять его нервничать еще больше.
— Хорошо, бать, иду! Иду! — крикнул я, перекрывая шум, и повернулся, чтобы бежать обратно.
Я выскочил из цеха и сделал всего несколько шагов по направлению к выходу с заводской территории, как вдруг снова — оглушительный грохот совсем рядом! На этот раз снаряд взорвался. Меня швырнуло на землю взрывной волной, засыпало землей и мелкими осколками. В ушах звенело так, что я ничего не слышал.
Кое-как я поднялся, отплевываясь от грязи. Голова кружилась. Я посмотрел в ту сторону, откуда только что выбежал, к маневровым путям, по которым должны были вывезти бронеплатформы. И обомлел. Прямо перед воротами цеха, там, где я только что пробегал, зияла свежая воронка. А рельс… один рельс на заводской маневровой ветке был перебит. Искореженный кусок металла торчал вверх, чудовищным штопором загибаясь к небесам.
Паровоз не пройдет! Платформы застряли в цехе. А в спешке, в дыму и грохоте, машинист этого мог и не заметить. Попытаются вывести состав — и он сойдет с рельсов прямо здесь, под обстрелом. Нужно было срочно предупредить отца и остальных! Нужно было что-то делать с этим проклятым рельсом…
Обернувшись в сторону вагоноремонтного цеха, я увидел, что из открытых ворот уже выкатывается окутанный паром паровоз, причём одну из бронеплатформ он толкал перед собой. Вот же дерьмо! Из паровоза и так очень плохо видно путь: много раз я видел, как машинисту приходится высовываться из бокового оконца, чтобы разглядеть хоть что-то впереди в клубах пара и пыли. Теперь же угловатая бронеплатформа совершенно закрывала ему обзор: несомненно, он и не заметит, что путь перед ним перебит! Сейчас паровоз накатит платформу на поврежденные рельсы, и она свалится в кювет. А достать ее в ходе боя, вернее всего, уже не получится…
— Рельс! Рельс перебило! — заорал я что было мочи, махая руками. — Стойте! Путь разбит!
