— Вот именно, — кивнул я. — А каждый раз это риск. Меня могут обыскать на проходной. Или кто-то из рабочих заметит, донесет. Или просто собака учует. И все, конец. Дело провалено. Нет, Иван Евграфович, это сейчас невозможно. Слишком опасно. Надо что-то другое придумать.
Свиридов слушал меня молча, нахмурившись. Я видел, что он разочарован, но и понимает правоту моих слов. Он был опытным подпольщиком и не мог не оценить трезвость моих рассуждений, пусть и исходящих от мальчишки.
— Жаль, — сказал он наконец после долгой паузы. — Очень жаль. Мы на тебя рассчитывали. Но… ты прав, Ленька. Риск слишком велик. Нельзя губить людей зря. Будем думать про другой способ. Может, через Петра получится что-то… Хотя и он там под присмотром.
Я остался один со своими мыслями. Отказ Свиридову дался мне нелегко. Я понимал важность задания, понимал, что от этого может зависеть многое там, на фронте. Но и рисковать столь безрассудно, подставляя под удар и себя, и свою семью, и все подполье, я не мог. Мое «послезнание» подсказывало, что красные и так победят, рано или поздно. А вот выжить до этой победы — это была задача посложнее.
И все же, мысль о том, как лучше всего было бы уничтожить этот проклятый «Дроздовец», не отпускала меня. Взрывать его на заводе, в цеху — это действительно не самый эффективный способ. Как правильно сказал Свиридов, бронеплатформы останутся целы, их прицепят к другому паровозу, потратив время на его бронировку. Да и жертв среди рабочих может быть много.
Эта картина — летящий под откос, объятый пламенем бронепоезд — нарисовалась в моем воображении так ярко, что я почти слышал грохот взрыва. Да, это был бы настоящий, весомый удар! Но я не стал делиться этими мыслями со Свиридовым. Во-первых, он у меня совета не просил. Во-вторых, уж если у них есть план взрывать на заводе — пусть они сами решают, как им действовать. У них свой опыт, свои возможности. Вряд ли они будут чего-то менять по совету двенадцатилетнего мальчишки! В конце концов, я свою задачу-минимум выполнил: теперь ни одна сволочь не подкопается ни к моей биографии, ни к родословной. И сейчас мое дело — не лезть, куда не просят, и постараться выжить.
Этого пока было более чем достаточно.
Хоть я и отказал Свиридову в помощи, но в мыслях своих поневоле то и дело возвращался к задаче подрыва бронепоезда. Снова и снова прокручивал я в голове варианты, как можно его сильнее повредить, причем сделать это максимально эффективно, с возможно меньшим риском и для себя, и для подпольщиков, и для рабочих на заводе. Идея взрыва в цеху мне совершенно не нравилась. Конечно, Свиридов обещал, что никто из рабочих не пострадает, но все равно риск разного рода случайностей сохранялся: ведь далеко не всегда всё идет именно так, как задумывалось! А у меня там, в общем-то, работал батя; пусть и не настоящий мой отец, но, как минимум, любимый людьми, с которыми я проживал, да еще и содержащий на своё жалование всю нашу семью. В общем, дилемма…
И в раздумьях своих я очень скоро пришел к тем способам, которыми действовали партизаны Великой Отечественной войны: дистанционный подрыв с применением электрозапала! Провода, небольшой генератор, взрыватель… Конечно, сделать это надо не в цеху, а где-то на перегоне. Эх, вот если бы удалось заложить заряд под рельсы в нужном месте и в нужный момент замкнуть цепь — это было бы идеально! Никакого риска попасть под собственный взрыв, крайне мало шансов быть пойманным на месте, и уж точно — никаких случайных жертв среди своих. Не диверсия — песня!
Я так увлекся этой идеей, что даже набросал на клочке бумаги примерную схему. Ну а затем, начал испытывать непреодолимую тягу поделиться этим знанием со Свиридовым! Конечно, он уже предпринимает попытки реализовать другую схему диверсии, но как знать — может быть, у него не получается, и как раз сейчас мои предложения упадут на благодатную почву?
Однажды я зашел даже к Ивану Евграфовичу в гости, но его не оказалось дома. Жена сказала, что он ушел куда-то по срочным делам и вернется поздно. Пришлось возвращаться ни с чем, с досадой пряча в карман свой наспех начерченный план.
