Секретарем парткома был товарищ Бочаров, член ВКП (б) с 1907 года, к тому же и сам инженер — из старых, дореволюционных. Немногословный, прямой, с лицом, обветренным на фронтах Гражданской, Николай Пахомович ценил не красивые слова, а реальные дела и, в общем, не любил интриг.
Я подробно рассказал ему о своей идее. О конструкторском бюро, о заказах от заводов, о малой механизации.
— Это, товарищ Бочаров, не просто кружок по интересам, — говорил я. — Это — реальный способ поднять нашу промышленность. И, кроме того, это решение проблемы студенческой нищеты. Ребята будут не вагоны разгружать, а работать по специальности, головой.
Бочаров слушал, смолил папиросу за папиросой и поглаживал свои прокуренные седые усы.
— Идея, безусловно, правильная, — сказал он, когда я закончил. — Но ты, верно, не представляешь всех затруднений, связанных с этим делом.
Он встал, подошел к окну.
— Ты пойми, Леонид, любая сложная машина — это не просто идея и чертеж. Это — технологии. Это — комплектующие. Вот ты предлагаешь пневматическую шлифмашинку. Идея прекрасная. Но чтобы она работала, что нужно?
— Ну… ротор, корпус, абразивный круг… — начал перечислять я.
— Это детали, — перебил он. — А я говорю о комплектующих. Судя по этим чертежам, нужны гибкие шланги высокого давления, и при этом — легкие, чтобы рабочий мог их за собой таскать, малого диаметра. У нас в стране их почти не делают. Нужны надежные быстроразъемные соединения — штуцера, пневморозетки, чтобы рабочий мог быстро подключить инструмент. А где их взять? А абразивные диски? Исходя из проекта, они должны выдерживать тысячи оборотов в минуту! Если такой диск разлетится, он же покалечит рабочего! Кто будет за это отвечать? Ты?
Я молчал. Увлеченный общей идеей, не думал об этих «мелочах».
— То же самое и с твоими станками, — продолжал Бочаров. — Чтобы сделать хороший, точный станок, нужны прецизионные подшипники. А у нас их кто делает? Никто! Мы их за золото в Швеции покупаем. Опять же, надо специальные масла, которые не теряют своих свойств при высоких нагрузках, высококачественные шестерни из легированной стали, а не из того чугуна, что у нас на заводах льют. Понимаешь теперь?
Я понимал. Мои красивые чертежи, мои гениальные идеи натыкались на суровую правду жизни — на отсталость, на разруху, на отсутствие производственной культуры.
— И что же теперь делать? — растерянно спросил я. — Отказаться от всего?
— Отказываться не надо, — сказал Бочаров. — Идеи у тебя правильные. Но действовать нужно умнее. Нельзя пытаться построить паровоз в сапожной мастерской.
Он снова сел за стол.
— Прежде чем мы начнем что-то производить в наших мастерских, ты должен сделать вот что. Ты возьмешь свои чертежи и пойдешь с ними… на наши московские станкостроительные заводы. На «Красный пролетарий», на завод имени Орджоникидзе.
— Зачем?
— А затем, чтобы поговорить с их инженерами, с их технологами. Покажи им свои проекты. И спроси: могут ли они это сделать? Не в теории, а на практике. С той точностью, с теми допусками, которые ты заложил. Могут ли они изготовить нам качественные шестерни? Наладить выпуск надежных штуцеров? Найти нужные подшипники?
— А если не могут?
— А вот тогда, Леонид, и начнется настоящая работа, — усмехнулся Бочаров. — Тогда ты вернешься сюда, и мы вместе будем думать. Будем писать докладные в ВСНХ, в наркоматы. На всех уровнях доказывать, что для производства новых станков нам сначала нужно наладить производство подшипников. Что для производства пневмоинструмента нам нужны заводы резинотехнических изделий. Понимаешь? Твоя идея из простого студенческого проекта должна превратиться в целую государственную программу по модернизации смежных отраслей.
Я молчал, а сердце мое провалилось куда-то в область желудка. Неужели он не поддержит мой проект?
Но, докурив очередную папиросу, парторг вдруг залихватски хлопнул ладонью по столу.
— Ладно, ничего! Нет таких крепостей, что не взяли бы большевики! — неожиданно бодро воскликнул он. — Ты, главное не тушуйся, гни свою линию, и все у тебя получится! С моей стороны получишь всю возможную помощь — это я обещаю. А что же ваш комсомол? Секретарь ваш, Ланской, поддерживает?
Это был тот самый каверзный вопрос, которого я ждал.
— Поддерживает, товарищ секретарь, — ответил я, стараясь говорить как можно более нейтрально. — Правда, не сразу он проникся масштабом задачи. Поначалу были у него сомнения… ну, бюрократические. Согласовать, утвердить, не выходить за рамки плана… Ну, вы же знаете, как это бывает!
Я сделал паузу, давая Бочарову самому додумать недосказанное.
— Но после того, как ребята на собрании горячо поддержали идею, Сергей Аркадьевич тоже загорелся. И теперь он — один из самых активных сторонников!
Бочаров хмыкнул. Он был опытным аппаратчиком и прекрасно понял мой намек.
— Ну что ж, — наконец произнес Николай Пахомович, энергично давя окурок о дно пепельницы. — Раз поддерживает, то и хорошо. Партия всегда приветствует инициативу снизу.
Этих слов я и дожидался!
