— Ну-ка, ну-ка… Фе. Миш, ты сам-то пробовал, что сварил?
— Не. Я манную кашу не люблю.
— Подгорела, несолёная, с комками. Я бы тоже такое не стал есть.
— Извини, сварил, как сумел. Я не повар тебе.
— Всё, убери эту гадость. Леночка, а молочко тёплое будешь пить?
— Угу.
— Как ты хочешь, с печенькой или хлеб с маслом сделать тебе?
— С печенькой.
— А с какой? Вот, гляди, какие у нас есть.
— Вот эту. И эту.
— Бери, зайка. Вот твоё молочко. Пей аккуратно, не облейся…
— …А ну иди сюда, поганец!
— Чё?
— Иди-иди.
— А чё?
— Ты зачем мою сестру обижаешь?
— Она первая начала.
— Как это? Первая подошла и стукнула тебя?
— Она мне шнурки на ботинках узлом связала.
— А он мне червяка в тапочек засунул, пока мы спали.
— Это за то, что ты мне в компот соли насыпала.
— Да, а в кукольный домик кто песок сыпал?
— А зачем ты моих кузнечиков выпустила? Я их собирал-собирал.
— Потому что нельзя обижать животных. Им же больно!
— Так, всё, хватит, мелюзга! Мне с вами некогда разбираться, меня ребята ждут. Значит так. Вредить друг другу перестали и живёте дружно. Вы же соседи. А ты, Сашка, если будешь опять Ленку за косу дёргать, я тебя тоже кое за что подёргаю. Понял? Понял, я спрашиваю?!
— Понял.
— Так-то вот. Всё, я побежал. Некогда мне.
— Вот так-то, Круглов. Я же предупреждала тебя, что Мишке расскажу всё.
— Ябеда. Ленка-пенка.
— Сашка-букашка…
— …Мишка! Мишка, иди сюда!
— Чего, мам?
— Ты Ленке банты привязывал?
— Ну, я. А чего?
— Это что такое? Вот это разве бант?
— А чего? Нормально получилось. Мы как раз их на той неделе в клубе проходили. Вот я и решил попробовать, как завяжется.
— И как, завязалось?
— Да. Хорошо завязалось.
— Что это вообще такое?
— Это фламандский узел, иначе именуемый встречной восьмёркой. Очень прочный.
— Я вижу. Лен, только твой ненормальный старший брат мог догадаться завязывать девочке бантики морскими узлами. Мишка!
— Чего?
— Как его развязывают-то?
— Эээ… Это мы ещё не проходили.
— Значит так, сыночек, вот тебе ребёнок, как хочешь, так ей эти ленты и снимай. Сумел завязать, сумей и развязать.
— Это, мам, может, лучше я её в парикмахерскую отведу?
— Зачем?
— Ну, подстригут. А то я пока не умею такие узлы развязывать…
— …Лёнь, у вас же на двоих пушек втрое против моих было!
— Ну и что? А кто говорил, что искусство флотоводца важнее? Не ты разве?
— Ну, я. Только всё равно, пушки — есть пушки.
— А ты ещё и сжульничать хотел.
— Когда это?
— А зачем ты Ленке дал под управление этого монстра? Думаешь, я не понял? Ты просто хотел, чтобы он в бою не участвовал. Самый мощный корабль решил заранее из игры вывести. Разве не так? Ну, честно.
— Так. Угадал. Я думал, она это чудовище даже из гавани вывести не сможет. На камни посадит.
— Не стыдно так жульничать? А ещё старший брат. Ребёнка обмануть хотел. Смотри, мол, Лена, самым грозным кораблём управлять будешь! Эх, ты.
— Она ведь и правда им управляла.
— А ты, Лена, молодец. Хорошо мы с тобой нашему великому флотоводцу нос натянули. Будет знать теперь, как с нами связываться. Ты как раз вовремя подошла. Он уж зажал меня. А тут ты сзади. От Мишкиных фрегатов только перья в разные стороны полетели.
— Ещё бы! У него же по шестьдесят пушек на каждом борту. Да каких пушек! И обшивка дубовая в метр толщиной. От него самого ядра только отскакивали, а как он ударит, так каждым залпом новый корабль в щепки разносит.
— Не оправдывайся, Мишенька. Давай, дуй за мороженым. Проиграл — так проиграл!..
— Понять приказ «Ослябе» и «Пересвету» оторваться от кордебаталии и… Ленка! Что это такое? Ты почему не спишь ещё?
— Всё-всё-всё. Сплю уже.
— А ну быстро, зубами к стенке и закрыть глаза. Поняла?
— Да-да.
— Смотри, ещё раз замечу, что ты глаза открыла, не стану дальше читать!
— Я сплю, Миш, уже, сплю. Читай дальше, пожалуйста!
— Ладно. Понять приказ «Ослябе» и «Пересвету» оторваться от кордебаталии и атаковать капудан-пашу с левого борта!
— Есть «Ослябе» и «Пересвету» оторваться от кордебаталии и атаковать капудан-пашу с левого борта!
— Господин бригадир, турки открыли огонь!
— Не отвечать!
— Фёдор Фёдорович, а что ж мы не стреляем-то?
— Смысла не вижу, Дмитрий Степанович. Смотрите, у них почти всё недолёты.
— А если…
— Не нужно. Подойдём поближе.
— Пробоина ниже ватерлинии!!
— Господин бригадир, пробоина ниже ватерлинии!!
— Что Вы кричите, господин капитан. Я не глухой. Заводите пластырь.
— Слушаюсь. Прикажете открыть ответный огонь?
— Нет. Не отвечать. Туркам не отвечать. Ближе, ещё ближе.
— Господин бригадир, турки готовятся к абордажу!
— К абордажу?
— Так точно, к абордажу, господин бригадир!
— Что ж. А вот теперь… ОГОНЬ!!!
Бум!
Бац! Бац! Бац!
Шлёп! Буц! Бабах!!
Стук. Кто-то стучит.
Бам! Бам! Бам!
Кто-то стучит. Во входную дверь.
БУБУХ!! БУБУХ!! БУБУХ!!
Ногой стучит. В дверь. Зря я её закрыла.
БУБУХ!! БУБУХ!!
Как не хочу вставать. Я так хорошо умирала. Такие сны красивые. Саша. Надо же, ещё жив. И я жива. И кто-то стучит. Зачем? Что им надо? Мы же умерли. Тут никого нет.
БУБУХ!!
