Большое счастье иметь друга, товарища, которому, не таясь, можно вылить всю накипь души, все наболевшее, раскрыть сокровенные мысли. Только сейчас Женя это поняла. Она рассказала, ничего не утаивая, а Игорь, слушая, слегка морщил лоб, как в школе, когда решал сложную замысловатую задачу. И эта сосредоточенность его еще больше располагала к откровенности. Женя рассказала, как, симулируя болезнь, избавилась от высылки в Германию, о мытарствах на бирже, о листовке, принесенной Ленькой, о своих мятущихся мыслях, сомнениях, и, наконец, о сегодняшнем посещении биржи и тупике, в который зашла.
— Ты хочешь знать, как бы я поступил? — спросил Игорь.
— Да.
— Скажу тебе начистоту. Если бы мне дали вот эту желтую бумажку, я бы вприпрыжку поскакал с ней в управу.
— Как? Значит, ради опасения своей шкуры идти наниматься к фашистам? — щеки Жени порозовели.
— Все зависит от цели, какую ты поставишь перед собой. Да, именно от цели.
Игорь оглянулся по сторонам и, убедившись, что на аллеях бульвара никого нет, продолжал:
— Если ты пойдешь, как ты выражаешься, спасать шкуру — это одно. А если у тебя есть другая, высокая цель: помочь Родине, поддержать товарищей — это уже дело иное.
Лицо его в эту минуту казалось Жене суровым, а глаза искрились лукавством. Он опять оглянулся и, понизив голос, продолжал:
— Ты, Женя, наивняк. Типография — это же клад! Как ты думаешь, тем, кто писал воззвание, которое; принес тебе Ленька, им не нужны шрифты, бумага, краски? Да и сама ты, как наборщица, позарез им нужна! Ну что ты уставилась на меня, как на чучело? Неужто и теперь не ясно?
— Как будто яснее стало, — сказала Женя. Лицо ее побледнело от волнения. Но я должна знать, кому же именно требуется моя помощь?
— Вот это уже иной разговор! — одобрительно улыбнулся Игорь. — Мы ведь с тобой старые друзья, и нам нечего друг перед другом таиться. Скажу прямо: мне нужна и моим товарищам. Во как нужна, — рука Игоря коснулась горла. — За тем и ходил я к тебе домой и на биржу шел тебя разыскивать.
— А кто эти товарищи? Можно ли им верить?
— Те самые, для кого ты паспорта доставала, когда они бежали из концлагеря.
Они долго еще вели разговор о предстоящем деле и слухах о поражении немецких войск на Волге. Потом Игорь, подтрунивая над собой, рассказывал, как он из техника превратился в учителя школы «фашистского райха»; вспоминали, конечно, и школьных друзей, товарищей, погибших в осаде и угнанных в Германию. А когда, наконец, Игорь взглянул на часы, оказалось, что времени им едва-едва хватит поспеть домой до наступления комендантского часа.
Прощаясь, Игорь оказал:
— Итак, завтра иди и, как только приступишь к работе, немедленно меня извести.
В этот выходной день Женя спала долго, отсыпаясь за всю неделю. Проснулась она с ощущением необычайной легкости, светлой душевной приподнятости и радостного удовлетворения, какое испытывает человек, завершивший долгий тяжелый труд или какое-либо значительное дело.
Состояние это не покидало ее и когда она убирала квартиру и теперь, когда помогала матери полоть грядки баклажанов. Даже расслабляющий зной не мог погасить приятных ощущений.
Давно у нее не было такого чудесного настроения. Очень давно.
Дни, недели, месяцы скакали в какой-то неутомимой бешеной гонке. Сколько было смертельного риска, волнений, изнурительного труда, бессонных ночей! И вот она у порога того, к чему стремилась всей силой души.
Встреча с Игорем на Язоновском редуте помогла ей найти свой путь. Началась настоящая жизнь, полная горения, высокого накала, жизнь, захватившая ее всю без остатка, когда, кажется, в сутках не хватает часов, чтобы все успеть сделать, и нет времени для сна.
Днем в типографии чувствуешь себя, точно на тончайшем льду: под ногой хруст, неосторожный шаг — и провал в полынью. А идти надо, идти смело, рискуя. Делать все, что велят, и в то же время, улучив момент, кое-что незаметно взять, припрятать, а затем на глазах у шефа и постового жандарма, суметь вынести спрятанное из типографии. А дома ни минуты промедления: поесть, переодеться и бежать. Бежать, чтобы до наступления комендантского часа, не рискуя попасть в руки жандармов, успеть проскочить на конспиративную квартиру. А там разбирать пробельный материал и шрифты, принесенные с собой и раздобытые Игорем и его друзьями, показывать одним, какие сделать кассы, верстальную доску, валик; других учить наборному делу — одной ведь не справиться. И в полночь у приемника, затаив дыхание, ждать и слушать позывные Москвы и потом вместе с Игорем дрожащей рукой записывать сводки с фронта.
Домой возвращалась под утро такая усталая, что падала на кровать и мгновенно засыпала. А уже часа через два вскакивала снова, чтобы бежать на работу в управу.
