– Говорили. Ты говорил час тому назад. А как она вошла?
Рере изобразил размашистые движения крыльев:
– Она не вошла, она влетела. Вот так! И у нее вместо крылышек были такие беленькие сеточки.
– Ах, она влетела. То есть она была женщина?
– Само собой, все маленькие феи – бабы. А ты не только косоглазый, ты еще и дурак.
– А что за друзья с ней были?
– Гномы. Голые, как червяки, и все лысые…
Сыщики обменялись понимающими взглядами. Оба подумали о куклах. Вик присел рядом с Ваном:
– А еще? Ты видел что-нибудь еще? Ну, ее машину, например?
Рере улыбнулся в спутанную седеющую бороду и указал на воображаемые звезды на небе:
– Космический корабль из серого металла.
– А который был час, не припомнишь?
Ответа не последовало. Полная отключка.
Вик и Ван поднялись.
– Придется ждать, пока он не протрезвеет, – разозлился Вик.
– Он трезвый.
– Вот черт!
– Он болбочет все время одно и то же, без всяких новых деталей. Фея с белыми крылышками, ее друзья, серый космический корабль… Что-то совершенно бессвязное.
– Стало быть, легковушка или маленький серый грузовичок?
– Ты полагаешь? Да ладно… Ты что, не заметил, что доверять его болтовне нельзя?
– А история с маленькой феей? Он действительно мог видеть женщину.
– Ага. Или гиппопотама, или жирафа. У парня тяжелый бред.
– Говоришь, он живет неподалеку?
– По словам съемочной группы, он целыми днями ошивается здесь возле мусорных бачков. А живет где-то напротив Леруа. Там какой-то склад, и владелец склада каждое утро собирает бутылки из-под красного вина, выставленные возле ее дверей.
Вик задумчиво прижал к губам палец:
– Тогда получается, что убийца не имел привычки являться к Леруа в качестве клиента. Иначе он обратил бы внимание на клошара. И ему не было нужды взламывать дверь. Значит, мы имеем дело не с таким психом, как в «Красном Драконе»[30], который неделями выслеживал жертву.
– «Красный Дракон»? Ага, я знаю этот фильм, – вставил Ван.
Вик снова задумался, легонько поглаживая подбородок:
– Но тем не менее он педант. Заранее подумал о куклах, об иголках, о морфине и уксусе…
Он доверху застегнул куртку.
– Может, этот тип всего только раз и повстречал Леруа и тут же решил, что вот она, жертва… Быстренько все подготовил, на это ушло не больше недели. Садизм, подготовленное и заснятое на видео преступление – все это, возможно, предполагалось как послание. Черт, мерзость какая! Знаешь, что это может означать?
Ван потер себе щеки.
– Погоди, парень. Я работаю уже пятнадцать лет, но такой случай у меня впервые.
– Один раз за пятнадцать лет может случиться, я думаю.
– Да брось ты! Посмотри «Красного Дракона» и не пудри мне мозги своими серийными убийцами. Говорю тебе: одно преступление за пятнадцать лет! Ну что за мания у молодняка? Только и твердят что про серийные убийства.
– Да это не я сказал, я вообще ни о какой серии не говорил. Говорил ты.
Ван показал ему средний палец и заявил:
– Слушай, мы тут с Жоффруа и еще двумя-тремя ребятами хотим посидеть, выпить по стаканчику. Мы всегда собираемся по пятницам вечерком. Ты с нами?
– К сожалению, нет. Меня ждет Селина.
– У всех дома женщины. И что с того? Хочешь добрый совет? Пошли с нами. Никто еще не видел, горазд ли ты выпить.
Вик помотал головой:
– Я вообще не пью.
– В таком случае не рассчитывай, что тебя хорошо примут. Ты напяливаешь кроссовки, лебезишь перед Мортье и думаешь, что тебя теперь никто не тронет? Парень, дело ведь не в том, чтобы ошиваться на месте преступления.
При этих словах Вик развернулся и ушел.
Но ему очень хотелось размахнуться и как следует врезать Вану по физиономии.
Вернувшись с кладбища и выпив полный стакан виски, Стефан заперся в полумраке Страны Тьмы. Сильвия оставила ему записку на столе в кухне и уехала к парикмахеру. Он тоже написал ей несколько строк: «Я работаю в мастерской. Заранее благодарен, если не будешь меня тревожить. Я скоро поднимусь». И приписал: «Целую».
В мастерской возвышался незаконченный бюст Карлы Мартинес: ресницы еще не приклеены, горло наполовину перерезано, рот перекошен от боли. Она уставилась на него так, словно увидела перед собой своего палача, того, кто, полоснув по горлу, отнял у нее жизнь. Стефан положил стеклянные глаза в чашечку. Эти чертовы манекены порой выглядели живее настоящих людей.
В углу, между Хищной Пастью и Сумраком, он бросил на пол одеяло и уселся, отбросив в сторону муляж сгоревшего трупа. Его била дрожь. Недоброе лицо Эвы Монтьё, ее полные яда слова не давали ему покоя.
В голове неотвязно вертелась одна мысль: если бы малышка не остановилась завязать шнурок, она, по всей очевидности, оказалась бы на дороге, у него под колесами. Значит, он не сумасшедший и у него было основание ударить по тормозам. Не в пространстве, но во времени.
Ну да, он
