Тот ошеломленно вертел головой, разглядывая десятки, сотни написанных на стенах фраз, которые сливались в какой-то гигантский водоворот. Таким способом Стефан Кисмет излагал события, лишенные всякой логики. Речь шла о датах, о смерти, о будущем, о Мелинде, Арье и болезнях. Кому они были адресованы? Некоей невидимой сущности? Бесплотному духу? И для чего? Любой, кто заглянет в эту комнату впервые, наверняка решит, что здесь обитает сумасшедший. Может, Стефан Кисмет действительно сходил с ума и обретал способность предсказывать будущее.
Застыв на месте, молодой полицейский опустил голову:
– Вы были правы. Абсолютно правы, черт возьми!
– Мне очень жаль, что так получилось с вашим ребенком.
Вик сделал еще шаг в этот мир монстров и безумия. У него возникло впечатление, что он находится внутри мозга Кисмета, проник в его подсознание, туда, где рождаются самые страшные кошмары. Сердце у него сильно забилось.
– Вы… вы еще раньше догадались, что моя жена беременна, что наш ребенок, вполне возможно, окажется трисомиком, вы назвали меня Виктором, и еще вы… предсказали, что мой ребенок умрет. Вы должны мне все объяснить. С самого начала.
Стефан достал из пластикового мешка бутылку виски:
– Налить вам?
– И побольше. Подумать только, еще три дня назад я ненавидел алкоголь… Но теперь я не сплю, не ем и принимаю таблетки, чтобы держаться. Недостает только сигареты.
Он вытащил еще не вскрытую пачку сигарет и коробок спичек:
– Вы позволите?
– Валяйте. Только не говорите мне, что снова начали именно сегодня.
Вик долго чиркал спичкой, пока ему наконец не удалось ее зажечь. Он поднес сигарету ко рту:
– Так оно и есть. У вас на глазах. И без малейшего сожаления.
– Не надо бы вам…
– Перестаньте. Мне уже столько людей говорили, что мне надо, а что не надо. На-до-е-ло!
– Я в одном из своих снов видел, что мы с вами вместе смотрим видеокассету и вы курите. Значит, вам было предначертано снова начать. И вами тоже манипулирует судьба.
Вик закашлялся, потом дым постепенно пошел глубже, в легкие. Особого удовольствия он не испытывал, но ему нравилось нарушать запрет, нравилось хоть раз почувствовать себя свободным.
– А как себя чувствует ваша жена? – спросил Стефан.
Вик отпил из стакана большой глоток, вглядываясь в страшную маску, лежавшую на верстаке.
– Пожалуйста, расскажите о ваших видениях. Все, что вам известно.
Стефан уселся в кресло на колесиках и скрестил руки на груди.
– Не знаю, смогу ли. Мне нужно, чтобы вы поверили, а такой уверенности у меня нет…
– Даже если я ничего не пойму, как я могу вам не поверить? Мой ребенок погиб, и вы знали, что это случится, хотя вероятность была почти равна нулю. Случись это в другом месте и будь это другой врач, другой сигнал светофора, плод остался бы в живых. А вы… вы все предвидели, и предвидели очень точно…
Стефан залпом осушил свой стакан, обернулся, взял записную книжку и пошел к выходу из подвала:
– Поехали. Это всего в нескольких километрах отсюда. Там я вам все и расскажу. В том месте, где все началось. Давно началось…
Стефан взял направление на Куа-ле-Форе, выехал на шоссе и минут пять спустя остановился на обочине. Они с Виком вылезли из машины, прошли через рощу и оказались возле старой железной дороги. Стефан перелез через шаткую решетку и соскочил на рельсы.
– Ну что, вы идете?
Вик тоже перелез, и они пошли вдоль рельсов. И Стефан медленно заговорил:
– В июле 1992-го мне было пятнадцать лет. Мои приемные родители каждый год выезжали из Вогезов в Куа-ле-Форе, чтобы провести там отпуск с родней. Я этот город обожал, потому что мог там увидеться с подружкой, маленькой соседкой, которую звали Людивина Кокель. Мы знали друг друга с семи лет.
Он поднял с земли палку и забросил ее далеко, потом снова двинулся вперед по шпалам.
– Мы с Людивиной часто здесь играли. Железная дорога считалась заброшенной.
– Но на самом деле не была?
– Нет.
Стефан указал на поворот метрах в ста впереди:
– Вот там все и случилось.
– Напрасно вы идете по рельсам.
– Ничего со мной не будет. По крайней мере, сегодня. У провидческих снов есть хотя бы это преимущество.
Он ускорил шаг и с волнением продолжал:
– Мы шли как раз по этому участку. Людивина шла впереди, балансируя на левом рельсе. Я до сих пор вижу ее руки, раскинутые, как крылья птицы, и развевающиеся на ветру волосы… Все врезалось в память… Я позабыл о миллионе всякой всячины, но не об этих минутах. И вдруг, в тот миг, когда мы шли…
Он прошел еще метров десять и поставил ногу на растрескавшуюся шпалу:
– …вот здесь, возле этой шпалы, более светлой, чем остальные, у меня в голове вдруг ясно сложилась картинка: вылетающий из-за поворота поезд.
Он закрыл глаза, было видно, что он очень волнуется.
– И тут я моментально прыгнул вправо и крикнул: «Уходи, Людивина! Спрыгивай! Поезд идет!» Она обернулась ко мне, засмеялась и крикнула: «Ну и пусть идет!» Не прошло и двух секунд, как махина поезда вылетела из-за поворота.
Вик остановился и покачал головой:
– Господи… Она осталась, а вы нет.
Стефан помолчал.
