О каком же сочинении «в духе Апокалипсиса» идет речь? А речь идет о шедевре мировой антиклерикальной сатиры – поэме «Гавриилиада», являющейся блестящей пародией на один из сюжетов Евангелия – Благовещения деве Марии – и библейский сюжет о грехопадении и изгнании из рая первых людей – прародителей наших Адама и Евы. Не буду занимать читателя пространными цитатами, поэма хороша в цельном чтении. Перечитайте ее вновь, а если не удосужились еще сделать это, поспешите насладиться и вольным пушкинским слогом, и живостью его пера, и красочностью созданных им картин «непорочного зачатия» шестнадцатилетней еврейки Марии.
И хотя во вступлении к поэме Пушкин принимает позу благочестивого и смиренного послушника:
…Спасти хочу земную красоту!
Любезных уст улыбкою довольный,
Царю небес и господу Христу
Пою стихи на лире богомольной…
– отцы церкви не поспешили поддаться на уверения в «богомольности» пушкинской лиры. Да и верно: слепцом надобно быть, чтобы не углядеть в поэме крамолы и богохульства.
Чего уж тут говорить о самом Пушкине! Свидетельство тому – его письмо от 1 сентября 1822 года, направленное опять-таки из Кишинева, из ссылки, в Петербург поэту и критику князю Петру Андреевичу Вяземскому: «Посылаю тебе поэму в мистическом роде – я стал придворным…» (Собр. соч. 1962 г., т. 9, стр. 46). Завершение фразы – иронический намек на религиозно-мистические увлечения царского двора.
В громадной «Пушкиниане» сия история освещается достаточно подробно, поэтому нет смысла пересказывать ее от доски до доски – никаких открытий я тут не сделаю. Однако напомню непосвященным или же невнимательным читателям Пушкина, сумевшим разве что «пройти» его по школьной программе, чем же закончилась история с «Гавриилиадой». А вот чем…
Хотя рукопись поэмы Пушкин предусмотрительно уничтожил, а редкие автографы бережно хранились друзьями, поэма в списках гуляла по рукам. И догулялась! Через два года после возвращения из ссылки, в 1828 году, один из списков «Гавриилиады» был представлен осведомителями петербургскому митрополиту, а тот передал крамольную поэму вместе с доносом дальше – в Верховную комиссию, решавшую все важнейшие государственные дела в отсутствие Николая I, который был в это время занят в действовавшей против турок армии. Пушкин был вызван на Комиссию и, как это ни печально сознавать, отрекся от своего детища… У кого поднимется рука осудить Поэта за этот поступок, сделанный в расцвете его творческих сил перед угрозой нового изгнания? Можно только посочувствовать.
Чтобы как-то уберечься от новой ссылки и зная, что вся его почта вскрывается и просматривается жандармами, Пушкин пишет П. А. Вяземскому 1 сентября 1828 года в Пензу: «Мне навязалась на шею преглупая шутка. До правительства… дошла наконец «Гавриилиада»; приписывают ее мне; донесли на меня…» (Собр. соч., 1962 г., т. 9, стр. 282).
Вернувшийся в столицу император потребовал, чтобы Комиссия еще раз допросила Пушкина, и предписал ей «сказать моим именем, что, зная лично Пушкина, я его слову верю. Но желаю, чтобы он помог правительству открыть, кто мог сочинить подобную мерзость и обидеть Пушкина, выпуская оную под его именем».
История не сохранила для нас письмо Поэта с объяснениями монарху, зато осталась резолюция Николая I: «Мне это дело известно и совершенно кончено». Так человека чести, заложника совести и слова царь до самого гроба повязал своею «милостью» и «прощением», учредив заодно негласный надзор за каждым его движением, что не помешало, однако, через девять лет состояться смертельной дуэли, а быть может, впрямую и помогло ей совершиться. Вот такой отсроченный приговор получился… Узнаете стиль тиранов всех времен и народов от сатрапов до Сталина? Но это уже переход в иную тему.
Называть Пушкина атеистом так же смешно, как и истовым христианином. Мы тоже почти все когда-то были пионерами, затем комсомольцами, иные затем стали коммунистами. Пушкин есть Пушкин без всяких идеологических ярлыков. Он гораздо выше этого. Я перечитываю пушкинские строки его и вслед за ним воспаряю духом, но не к «небесам Господним», а к высотам человеческого разума, гуманизма, добра, справедливости и свободы. Той самой свободы, которую он воспевал как залог процветания русского народа.
Вот на такие мысли, и не только на эти, подвигла меня вышеупомянутая «презентация».
А хороша все же у Александра Сергеевича «Сказка о попе и о работнике его Балде»! Там и урок есть, как водится, в конце сказки всем людишкам, жаждущим поскорее стяжать искомые блага: «Не гонялся бы ты, поп, за дешевизной». И уж вовсе ни к чему махать кадилом перед Солнцем Поэзии, каковым является Пушкин. Да и запах не тот…
