Многие из фрагментов, позднее собранных Мельци, Леонардо написал между 1490-м и 1492 годами — примерно в ту пору, когда он приступал к работе над вторым (лондонским) вариантом «Мадонны в скалах» и уже обзавелся мастерской, где под его началом трудились юные ученики и подмастерья[502]. Поэтому, когда мы читаем наставления Леонардо, полезно представлять себе, что многие из них предназначались для изучения в его мастерской, где он вместе с коллегами работал над той самой картиной и пытался разобраться с проблемами освещения.
Эти записи очень наглядно показывают, как в глазах Леонардо наука искусства незаметно перетекала в искусство науки. Заглавие, которое Пачоли дал якобы законченной книге Леонардо — «О живописи и человеческих движениях», — указывает на связь, которая выстроилась у него в голове. Среди множества тем, которые переплетались в записях, фигурировали тени, освещение, цвет, тон, перспектива, оптика и восприятие движений. Как это случилось и с изучением анатомии, вначале Леонардо принялся исследовать эти темы, желая усовершенствовать свою живописную технику, а затем с головой окунулся во все эти научные премудрости, уже не ставя перед собой никаких целей, а радостно предаваясь постижению природы.
Леонардо проявлял особую наблюдательность во всем, что касалось тонкостей света и тени. Он замечал, что разные типы теней образуются от различных видов света, и использовал эти тени как главный инструмент моделировки, когда собирался придать изображенным предметам мнимую объемность. Он замечал, что свет, отразившись от одного предмета, способен слегка разбавить соседнюю тень или, скажем, отбросить отсвет на нижнюю часть лица. Он видел, как цвет предмета слегка изменяется, если по нему постепенно проходит тень. И вот Леонардо, как он обычно поступал в своих научных работах, принялся чередовать наблюдения с теоретическими рассуждениями.
Впервые он столкнулся со сложностями, связанными с тенью, когда выполнял в мастерской Верроккьо учебный эскиз складок одежды. Со временем он понял, что использование именно теней, а не линий, является секретом, зная который, можно придавать подобие объемности предметам, изображенным на плоскости. «Первое намерение живописца — сделать так, чтобы плоская поверхность показывала тело рельефным и отделяющимся от этой плоскости», — писал Леонардо, и «венец этой науки происходит от теней и светов». Он понимал, что главное в хорошей живописи — и в умении создать иллюзию трехмерности — это правильное обращение с тенями. Потому-то он посвятил гораздо больше времени изучению теней и уделил им больше внимания в своих записях, чем какой-либо другой стороне художественного творчества.
Он догадывался, что тени очень важны в живописи и, очерчивая план будущего трактата, говорил, что его первая книга будет раскрывать именно эту тему. «Мне кажется, что тени в высшей степени необходимы в перспективе, ибо без них непрозрачные и трехмерные тела плохо различимы», — писал он. «Именно посредством теней тела обнаруживают свою форму. Формы тел нельзя было бы понять во всех подробностях, если бы не тень»[503].
Этот упор на применение теней как важнейшего средства объемной моделировки в живописи обозначил разрыв с традиционной практикой того времени. Вслед за Альберти большинство художников придавали первостепенное значение контурным линиям. «Что важнее в живописи — тени или очертания?» — спрашивал Леонардо в своих заметках к трактату. По его мнению, правильный ответ: тени. «Много большего исследования и размышления требуют в живописи тени, чем ее очертания». По своему обыкновению, он прибег к опыту, чтобы продемонстрировать, почему тень как средство совершеннее, чем просто линия. «Доказательством этому служит то, что очертания можно прорисовать через вуали или плоские стекла, помещенные между глазом и тем предметом, который нужно прорисовать; но тени не охватываются этим правилом вследствие неощутимости их границ, которые в большинстве случаев смутны»[504].
71. Свет, падающий на голову человека.
72. Тени.
Леонардо продолжал писать о тенях как одержимый. До наших дней дошел настоящий водопад из пятнадцати с лишним тысяч слов, посвященных одной этой теме (приблизительно тридцать книжных страниц), и это, вероятно, меньше половины всего, что он когда-то написал. Его наблюдения, чертежи и схемы становились все более сложными (илл. 71 и 72). Пуская в ход свой любимый метод пропорций, он вычислял соотношения различных производных теней — фигур, образуемых при отражении света от предметов под разными углами. «Теневым телом меньшим, чем световое, порождается фигура, похожая на усеченную и перевернутую пирамиду, и длина ее также не имеет четкого завершения. Если же теневое тело меньше светового, то тень от него будет напоминать пирамиду и иметь завершение наподобие того, что наблюдаем мы при затмении Луны».
