85. Эскизы Леонардо, вероятно, изображающие Чезаре Борджиа.
Леонардо зарисовал лестницу урбинского дворца и голубятню, а еще сделал серию из трех рисунков охрой, изобразив, скорее всего, портрет Борджиа (илл. 85). Характерная для левши штриховка подчеркивает тени под глазами Борджиа; вид у него задумчивый и даже несколько удрученный, а кольца курчавой бороды закрывают половину лица, располневшего от возраста и, вероятно, рябого от сифилиса. Борджиа здесь совсем не похож на «самого красивого человека в Италии», как его некогда называли[599].
Возможно, вид у Борджиа был такой задумчивый оттого, что ему не давали покоя (и совершенно справедливо) мысли о французском короле Людовике XII, который в последнее время явно избегал поддерживать его, Борджиа, и, напротив, сулил защиту флорентийцам. Вокруг французского двора и вокруг Ватикана крутились интриганы, которых в разное время предал или оттолкнул кто-то из рода Борджиа, и вот теперь они все вынашивали планы мести. Примерно через неделю после приезда в Урбино Леонардо записал у себя в дневнике: «Где же Валентино?»[600] (Это было прозвище Борджиа, который получил от французского короля титул герцога Валентинуа.) Оказалось, что Борджиа, переодевшись рыцарем-госпитальером, тайно покинул Урбино с тремя верными стражниками и поскакал на север, чтобы вернуть себе благорасположение Людовика. И преуспел в этом.
Борджиа не забывал о Леонардо. Доехав до Павии, где размещался тогда двор Людовика, он выписал для Леонардо «паспорт», составленный в цветистых выражениях и наделявший его привилегиями и особыми правами проезжать куда ему вздумается. Документ этот датирован 18 августа 1502 года:
Всем нашим заместителям, смотрителям замков, военачальникам, кондотьерам, солдатам и подданным, кому будет предъявлена настоящая грамота:
Повелеваем и приказываем оказать содействие подателю сей грамоты, нашему славнейшему и любимейшему другу [
В этой грамоте Борджиа Леонардо назван именно тем, кем он сам мыслил себя уже двадцать лет, то есть с тех пор, как написал знаменитое письмо к Лодовико Моро: не художником, а военным инженером и изобретателем. Его по достоинству оценил и пригрел как близкого друга, почти как члена семьи, самый яркий и энергичный полководец той эпохи. И на некоторое время Леонардо, которому, по некоторым сообщениям, опротивела кисть живописца, вошел в роль человека действия.
