Из девяти представленных соискателей на свободу, восьмерых отправили долечиваться пожизненно как не перспективных для выздоровления.
Паничкин специально подобрал такую компанию убогих для Северцева, чтобы на контрасте выиграть у злобных коллег. Уж очень ему не хотелось, чтобы этот феномен оставался в стенах его учреждения, терзая душу главного психиатра постоянным беспокойством и страхом. Готов был пойти на все, лишь бы мальчишку убрали с глаз долой.
Леонида ввели в демонстрационный зал за руку — покорного, светлого взглядом, кудрявоголового — ангелочек, да и только.
Но компетентная комиссия отлично знала, что именно в таких, ангельской внешности существах скрываются самые тяжелые психические недуги. Поэтому разглядывали Северцева недружелюбно, заранее определяя приговор.
— Твои имя и фамилия, мальчик? — задала вопрос тетка с черным шиньоном, большим размером, чем ее голова.
Он поднял волоокие глаза на вопрошающую и содрогнулся душой от неожиданности. На него смотрела, скривив губы в кислейшей улыбке, Будёна Матвеевна Чигирь. Только теперь под ее напудренным носом не росли командирские усы, так, несколько волосков в остатке.
— Мы слушаем! — подогнала Будёна.
— Северцев Леонид, — чуть слышно произнес мальчик.
Так не должно случаться, чтобы в самые ответственные моменты твоей жизни появлялась эта страшная тетка и решала твою судьбу! Какая отчаянная несправедливость!
В душе Леонида кипело раскаленным металлом, сердце стучало разрушительным молотом. Но мальчик старался, чтобы вся эта огромная высвободившаяся энергия НР отразилась в его глазах. «Ох, пронеси!..»
Казалось, что Будёна Матвеевна не признала в этом семилетнем ребенке того младенца, который когда-то возмутил спокойствие вверенного ей в попечительство учреждения. Она разглядывала его внимательно, но безо всякого мстительного энтузиазма.
— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась она.
— Спасибо, хорошо.
— Замечательно, — улыбнулась комиссии Будёна Матвеевна, предоставив дальнейшее специалистам.
Маленькая женщина в роговых очечках продолжила.
— Нравится ли тебе здесь, Леонид?
— Нет, — честно ответил мальчик.
— Почему же?
— Нормальные люди должны жить с нормальными.
Те, кому было до этого скучно от ежедневного однообразия, сейчас напрягли свое внимание. Особенно психиатры-мужчины. И тут посыпались вопросы, словно картошка из дырявого мешка.
— А ты себя считаешь нормальным?
— Да.
— А что такое ненормальность?
— Это когда по нужде ходят под себя и не в состоянии отвечать на вопросы впопад.
— А ты не ходишь под себя?
Здесь вступил Паничкин:
— Физиология у ребенка Северцева абсолютно нормальная. Он адекватно соображает, где находится, какое сейчас время и кто вокруг него.
— А кто вокруг тебя? — задал вопрос профессор Абрикосов.
— Ненормальные.
— О ком ты сейчас говоришь? Не о нас ли?
— Вы же врачи!.. Я говорю о тех, кто окружает меня в отделении.
— Кто же это такие?
— Дауны, дебилы, имбецилы и прочие.
— Ишь, — удивился кто-то, — силен в терминологии!
— Это что! — подбодрил комиссию Паничкин. — Умен не по годам!
Тут вопросы посыпали в еще большем количестве.
Какой сейчас год, спрашивали. Кто такие октябрята и пионеры? Откуда берется молоко?.. Как нужно относиться к девочкам?.. Любит ли он колбасу и т.д. и т.п.
Леонид старался отвечать коротко и не переборщить с отображением в ответах собственного интеллекта.
Почитал стишок про корову и молоко собственного сочинения, сказал, что очень хочет быть октябренком, а потом пионером и, если посчастливится, членом партии, которая помогла ему выздороветь!..
— А колбасу я не пробовал…
Последним ответом он возбудил в некоторых чувство сопричастности и умеренной жалости. Особенно у женщин. Многие отбросили подозрительную уверенность, что в ангельском облике обычно прячется черт. А очкастая Даже подумала о том, что если мальчика забракуют, то она сама сходит в гастроном и купит ему двести граммов любительской колбасы… Так вкусно из розовых кругляшков выковыривать жиринки!
— Пожалуйста, — попросил напоследок мальчик, — меня очень мучает завхоз Берегивода!
— Каким образом? — напрягся профессор Абрикосов.
— Он просит, чтобы я называл товарища Брежнева всякими нехорошими словами! — Этим самым заявлением Леонид расплатился с главным психиатром, добавив: — По ночам!
— Какими словами?
— Давайте больше не будем мучить мальчика, коллеги! — предложил профессор Паничкин. — Надеюсь, далее мы сами разберемся!.. Завхоз Берегивода действительно был замечен в некотором странном поведении…
— Да-да, — согласилось большинство. — Отпустим и сами разберемся!
И Леонида отправили обратно в палату дожидаться решения высокой комиссии…
Он вновь лежал на пружинном матраце и думал о муках сознания, которому по-прежнему было тесно в физиологических рамках человеческого мозга. Еще его сознание немножко трусило своей старой знакомой Чигирь, уверенное, что та не забыла о Северцеве и обязательно еще нагадит директриса в мальчишескую судьбу.
