— Умоляю, не вертись! — повысил голос Ксанф, — Тегейцы в отличие от спартанцев, милая Дафна, не считают зазорным заниматься ремёслами, поэтому свободного времени у моих сограждан гораздо меньше. А наши праздники не столь часты и продолжительны.
— По-твоему, все спартанцы бездельники? — нахмурилась Дафна. — И праздники у нас затеваются от нечего делать?
— Я этого не говорил, — спокойно возразил Ксанф. — Мне ведомо, что спартанские граждане подчинены суровой дисциплине, которая обязывает их постоянно совершенствовать своё воинское мастерство. Я даже скажу больше, милая Дафна, спартанцы просто помешаны на разговорах о доблести, а ваша молодёжь все дни напролёт занята укреплением мышц и развитием выносливости. Благодаря этому спартанское войско и обладает такой небывалой мощью. Что ж, воинское умение — это тоже ремесло. И с этим не поспоришь. Только, на мой взгляд, ремесло, замешенное на крови, смахивает на преступление. А от закона, повелевающего убивать слабых младенцев, и вовсе веет чем-то нечеловеческим. Ты не находишь? Даже дикие звери, низшие существа, не расправляются со своими детёнышами, как бы слабы те ни были.
— Ты это серьёзно, Ксанф? — не поворачивая голову, промолвила Дафна. Её голос прозвучал с угрожающей настороженность. — Ты осуждаешь стремление спартанцев к доблести? И тебе не нравятся законы Ликурга?
— Прошу тебя, не сердись, — миролюбиво сказал Ксанф. — Я свободный человек и имею право на собственное суждение. К тому же я не спартанец. По-моему, законы Ликурга давно устарели. Ликург создавал свои законы по образу и подобию законов критян, ведь он ездил на Крит, чтобы ознакомиться с жизнью дорийцев. Критяне во все времена отличались необузданной свирепостью, стремлением к грабежам и кровопролитиям, это общеизвестно. А во времена Ликурга Крит и вовсе был рассадником зла и всевозможных распрей. Чтобы выжить в столь жестоком мире критянам и понадобились жестокие законы, прославляющие сильных и уничтожающие слабых. Ликург своими законами сплотил спартанцев против внешних врагов, которые в ту пору грозили Лакедемону полным уничтожением. Это в какой-то мере оправдывает жестокость и бессердечие законов. Однако с течением времени Спарта возвысилась настолько, что ныне ей не страшен никакой враг не только в Пелопоннесе, но и во всей Элладе. Победоносные походы царя Клеомена, Леонидова брата, прекрасное тому подтверждение.
Ксанф сделал паузу, размешивая краски в маленьких алебастровых чашечках. Для него это была не просто обычная работа, но почти священнодействие...
Дафне же после всего услышанного долгая пауза показалась слишком томительной. Поэтому она нетерпеливо промолвила:
— Я слушаю тебя, Ксанф. Почему ты замолчал?
Ксанф, полагая, что его точка зрения заинтересовала Дафну, продолжил свои рассуждения с ещё большим воодушевлением. Однако чем дальше он развивал свою мысль о несоответствии существующих ныне нравов с теми моральными установками, каких придерживаются законы, тем больший внутренний протест пробуждался в душе Дафны.
— Как ты можешь судить, Ксанф, о том, чего не понимаешь! — Она перебила живописца на полуслове. — Ты разбираешься в красках, в том, как изобразить всякое одушевлённое тело и любой неодушевлённый предмет. Ликург был великим человеком и составленные им законы подтверждают это. Во всей Элладе свободнорождённые гречанки не смеют и шага ступить из гинекея без сопровождения служанок или родственников. Разве это нормально? Жёны и сёстры знатных мужей в любом из городов Эллады подобно рабыням прикованы к веретену и ткацкому станку, не говоря уже о том, чтобы посещать стадий и гимнасий. Ликург избавил спартанок от скучного прозябания на женской половине дома. Только в Лакедемоне женщина сильна духом и прекрасна внешне как богиня, поскольку избавлена от уз домашнего рабства.
— А приучение подростков к воровству, это тоже великое благо? — язвительно бросил Ксанф. — Неужели великий Ликург не мог понять, что тем самым непоправимо калечатся юные души? Сначала воровство, потом убийство ни в чём не повинных людей во время криптий[158]. Прекрасное воспитание, клянусь Зевсом!
— Воровство воровству рознь, — возразила Дафна. — Юных спартанцев приучают красть еду, а не золото и скот. Ликург хотел, чтобы подростки, воровством добывая себе кусок лепёшки, с младых лет приучались не только к лишениям, но и к смелости и сноровке, необходимым при кражах в людных местах. А убивая илотов, юные спартанцы приучаются не бояться крови, привыкают к оружию и обретают умение нападать внезапно из засады. Все эти навыки необходимы воинам.
