Полководцы аргосцев Терей и Автесион вступили в переговоры с Леонидом, стараясь доказать ему законность их претензий к микенянам. Переговоры проходили в шатре Леонида, где кроме царя и аргосских послов находились также спартанские лохаги Сперхий, Эвенет и Пантей. Был там и военачальник микенян Ферсандр. Говорили в основном аргосцы и Ферсандр, доказывая свою правоту. Постепенно их препирательства переросли в ожесточённый спор, наряду с доказательствами посыпались угрозы и оскорбления.
Леонид прекратил затянувшийся спор, предложив сторонам прибегнуть к третейскому суду.
— Третейским судьёй, царь, будешь конечно же ты, — язвительно усмехнулся вспыльчивый Терей, переглянувшись с Автесионом.
— Отчего же, — возразил Леонид. — Если у Аргоса есть недоверие к Спарте, пусть в третейском суде председательствуют Афины или Коринф. Надеюсь, к афинянам и коринфянам нет претензий?
— Царь, — заговорил более выдержанный Автесион, — споры со своими союзниками аргосцы привыкли улаживать сами. Третейский суд нам ни к чему. Ведь и спартанцы когда-то обошлись без третейского суда, враждуя с мессенцами.
Леонид понял коварный намёк Автесиона: спартанцы в прошлом действительно затеяли долгую войну с мессенцами под надуманным предлогом. Мессенцы в конце концов были порабощены. А лакедемоняне до сих пор не могли очиститься от обвинений в подлости и попрании всяких законов гостеприимства перед лицом всей Эллады. Аргосцы же были самыми преданными союзниками мессенцев на протяжении всего их долгого противостояния со Спартой.
Если Леонид отнёсся к намёку Автесиона с присущим ему спокойствием, то лохаги, не сдерживаясь, стали грозить аргосским военачальникам порабощением их земли по примеру Мессении.
— Ещё царь Клеомен мог разрушить Аргос, но не стал этого делать, дабы спартанской молодёжи было на ком оттачивать своё воинское мастерство, — сказал Эвенет.
— Клеомен совершенно напрасно пощадил аргосцев, — добавил Сперхий. — Рабские цепи, по-моему, самое лучшее украшение для них.
Аргосские послы не остались в долгу.
— Клеомен не разрушил Аргос не из-за своего благородства, а поскольку не смог одолеть его стен, — промолвил Терей. — Хвалёная лаконская непобедимость не раз была втоптана в грязь не только аргосцами, но и мессенцами и тегейцами.
— Если кто-то из присутствующих здесь забыл, как Спарта выкупала у тегейцев своих граждан, угодивших в плен и влачивших рабскую долю, то мы им напомним об этом, — усмехнулся Автесион. — Кстати, цепи, снятые с бывших лаконских пленников, и поныне висят на стене в храме Афины Алей, самом почитаемом святилище тегейцев.
Сказанное Автесионом было горькой правдой. Такое случилось в царствование Леонта, деда Клеомена и Леонида. Потерпев сокрушительное поражение от тегейцев, спартанцы были вынуждены заключить унизительный мир, чтобы выкупить из плена своих сограждан.
Сперхий, перемежая свои слова отборной бранью, напомнил, что Клеомен во время одного из походов на Аргос привёл в Лакедемон пятьсот пленных.
— Эти пленные дробили камень в каменоломнях близ Крокей, потому-то с тех пор один из разломов в Крокейской горе называется «Аргосским». Царь запретил отпускать на волю аргосских рабов за выкуп. И правильно сделал.
— Если вы, уважаемые, угодите в плен к спартанцам, то у вас будет возможность поработать в «Аргосском» разломе, — язвительно вставил Эвенет.
— И вы сможете увидеть могилы своих несчастных соотечественников, которые, так и не обретя свободу, все до одного умерли в каменоломнях от непосильного труда, — добавил Пантей. — На том кладбище найдётся место и для вас, уважаемые.
Дабы переговоры не вылились в откровенную перебранку, Леонид поспешил объявить, что коль аргосцы не смогли договориться с микенянами миром, пусть тяжбу решит бог войны.
— Спартанцы, собственно, для этого и пришли сюда, — добавил Леонид.
— Лакедемоняне вознамерились стать щитом для микенян, — сказали аргосские послы перед тем, как уйти. — Что ж, аргосцы сделают так, что многие из них останутся на этой земле навсегда. А кто из спартанцев избежит смерти в сражении, тот не избежит рабских цепей.
Город Микены был невелик. Он раскинулся на вершине высокого холма, который являлся продолжением горного кряжа Эвбея, гордо возносившегося в долине, образованной рекой Инах и её притоком Астерион. Низменность, окружавшая Эвбейскую горную гряду и холм Микен, представляла собой прекрасное пастбище для скота. По берегам рек рос тростник, заросли ивы в некоторых местах были столь густы, что продраться сквозь них без топора было невозможно. По склонам горы Эвбея в изобилии росла дикая маслина, соседствуя с сосной-левкой и вечнозелёным кипарисом.
