Леонора. Девушка без прошлого полностью

– Я знаю. – Губы его медленно спускались по ее лицу, и один поцелуй сменялся другим. – Но теперь все будет хорошо.

Недели и месяцы медленного умирания без него наложили на нее свой отпечаток, оставили внутри глубокие шрамы, словно от порезов ножом.

– Так почему же ты не сообщил мне, что жив?

Поцелуи его замедлились, а потом прекратились, губы замерли над ее губами.

– Потому что я почти умер. – Джеймс прижался к ней лбом. – Я не хотел тебе говорить, пока сам не убедился.

– Убедился в чем?

– Что я выживу.

Она схватила его за плечи. Из горла его вырвался короткий стон, а тело дернулось от боли. Леонора отпрянула.

– Ты ранен! – ахнула она.

– Я в порядке. – Он немного помолчал. – Худшее уже позади.

В темноте она осторожно ощупывала его руки, грудь, многочисленные бинты, а потом прильнула к нему, положив голову Джеймсу на грудь.

– Как ты спасся? – прошептала она сквозь слезы.

– Сам не знаю, – ответил он. – Кто-то нашел меня в буше. И принес сюда.

Она отыскала его губы, тепло его дыхания. Джеймс положил руку ей на затылок и привлек к себе.

– Я не переставая думал о тебе, Лео, – прошептал он между поцелуями. – Все время.

Пальцами перевязанной руки он осторожно прикоснулся к ее животу.

Ребенок… В голове промелькнуло страшное воспоминание. Он еще ничего не знает! От ужаса и стыда она отстранилась.

– Что такое, Лео?

Джеймс взял ее ускользнувшую руку и притянул к себе.

– Ребенок…

Она задохнулась. Горячие слезы закапали на его запястье.

– Я знаю. – Стараясь успокоить ее судорожные болезненные всхлипывания, Джеймс подвинулся к Леоноре по краю тонкого матраса и, глотая собственные слезы, поцеловал ее в шею. – Я все знаю насчет ребенка, Лео, – едва слышно сказал он. – Том сказал мне.

После того как прозвучало это имя, повисла напряженная тишина. Том.

Леонора была рада, что не видит сейчас лица Джеймса, не видит страдания и скорби, исказивших его черты. Однако еще большее облегчение она испытывала из-за того, что он не видит ее лица и застывшего на нем горького сожаления. Казалось, имя еще звучит в воздухе, подхваченное эхом, и тягостное молчание между ними от этого только нарастает. Смерть Тома была ее виной.

Она закрыла лицо ладонями и снова заплакала.

– Прости меня, Джеймс, – запинаясь, выдохнула она.

– Нет, Лео. – Джеймс выпрямился и застонал от боли, а потом принялся целовать кончики ее пальцев. Его крепкая рука обнимала ее, и Леонора спиной чувствовала его надежность. – Это не имеет никакого отношения к тебе… к нам. Никакого. – Джеймс погладил ее по голове, заправил ей волосы за ухо и поцеловал каждый локон, струившийся между пальцев. – Поверь мне, Лео.

Леонора, всхлипывая, упала в его объятия, но он оставался спокойным и расслабленным.

– Все закончилось, Лео. Боль… Утраты… Всему этому пришел конец. – Он поцеловал ее в лоб, и она почувствовала, что губы его улыбаются. – Мы начинаем новую жизнь. Вместе. – Он снова поцеловал ее. – Как это нам было предопределено.

Это не ты сделал, сынок.

Эти слова миссис Шелби остались с Джеймсом со дня смерти Тома и долгие последующие недели просачивались в его сознание навязчивым шепотом.

Это не ты сделал, сынок.

Его мать умерла сразу после его рождения. Тесс увяла, когда он уже подрос. Шеймус умер в ненависти. А теперь Том. В тот момент, когда в него попадали пули, их лица мелькали перед его глазами.

Это не ты сделал, сынок.

Эти слова впитывались через поры его кожи, когда он, распластавшись, лежал в темноте забытья без единой мысли в голове. В минуты зыбкого усталого просветления эта мысль просачивалась в его вены и неумолимо разносилась кровью. А когда его трясла лихорадка и мрак смерти уже готов был взять верх, это укоренившееся понимание поддерживало его, помогало немощному телу, подменяя собой обессиленные мышцы. Это сделал не он. Он не виноват.

Ему все время слышались какие-то тихие голоса. Даже когда аборигены меняли ему повязки, поили его травяным настоем, омывали его тело и уходили, пространство вокруг него было наполнено шепотом. Вот мама поддерживает его голову и целует покрытый каплями пота лоб. Вот Тесс крепко держит его за руку своими мягкими пальцами. Шеймус тоже был здесь. Злость его ушла, и он с искрой в глазах говорил ему, что нужно держаться. Его отец пожимал ему руку, молча и ободряюще. Отец Макинтайр тоже не отходил от него – такой сильный, добрый, гордый. Все они, его близкие, несли одно общее послание: он не сирота; наоборот, многие люди считают его своим сыном.

А еще всегда рядом с ним был Том – его друг, его брат. Он сидел на краю койки – расслабленный, уверенный, улыбающийся. И когда темнота слишком быстро затуманивала сознание, Том толкал его и не давал провалиться в забытье. Все эти образы, чей тихий шепот постоянно звучал в ушах Джеймса, когда он находился на грани жизни и смерти, поддержали его. Аборигены вылечили его физические раны, а эти призраки исцелили рубцы в его душе.