Нолис сел. Все молчали. Вокруг нас царило такое безмолвие и покой, что слышно было, как тикают часы Никоса на запястье у Нолиса. Мы даже нашли гнездо краба. Подняли несколько камней, а там – гигантский краб-мама с детенышами, и они давай от нас пятиться в ужасе. Мирто что-то держала в руке, потом разжала пальцы – и послышался тихий всплеск. Три золотые звездочки поблескивали в море посреди разноцветных камешков. Артеми кинулась доставать.
– Нет! – крикнула Мирто, и Артеми отпрянула.
В воде снова появилась мама-краб, схватила одну звездочку клешнями и поволокла к себе в гнездо. Маленькие крабики позади нее пытались ухватить оставшиеся.
– Ах, но они же заберут, заберут звездочки, а они такие хорошенькие! – в отчаянии крикнула Артеми. – Такие прекрасные, блестящие звездочки!
– Они мерзкие! – процедила Мирто. – Оставь их, пусть крабы спрячут их глубоко-глубоко, чтобы никогда больше эти звезды не появились на белом свете.
– Может, пойдем на Мельницу со сломанным крылом? – предложил Нолис, и мы помчались.
Толкнули полуоткрытую дверь, она снова, как и тогда, заскрипела, снова показалась винтовая лестница, только больше не слышно было ничьих шагов и никто не выходил нам навстречу. Здесь больше не было Никоса, который бы нам улыбнулся. Мы поднялись в его каморку. Там в углу все еще стоял кувшин.
– Друзья, – вдвоем заговорили мы с Мирто, – Никос уехал в Испанию.
И повторили ребятам его письмо, которое выучили наизусть.
Так Алексис впервые услышал про Никоса и леопарда.
Если бы я родилась писателем, я бы написала совсем другую историю – радостную. Я бы рассказала про Никоса и леопарда. Нет, не про то, как он прятался на Мельнице со сломанным крылом и в каморке с птичьими клетками. И не про то, как леопард лежал израненный в большой гостиной. Я бы написала, как Никос вернулся верхом на леопарде, у которого теперь новые глаза – оба голубые. А может быть, я написала бы про то, что они вернулись по небу, научившись летать. Я бы написала про то, что сначала они навестили нас в Ламагари. А потом стали летать по всему миру, и везде, куда бы они ни заглядывали, все дети становились ОЧСЧА, ОЧСЧА!
– Ну, и где же эта Испания? – спросил Одиссеас, когда мы присели на каком-то камне отдышаться после беготни.
– Там, – и Мирто махнула куда-то вдаль, в сторону моря.
И вдруг, не сговариваясь, мы вскочили на ноги, приложили руки к губам и закричали:
– Привет, Нико-о-о-о-ос! Слышишь нас? Приве-е-ет, Нико-о-о-о-о-ос!
Ветерок подхватил наши голоса и унес их далеко-далеко в море. Алексис кричал вместе с нами, и не важно, что он никогда не встречал Никоса и леопарда…
